Король Гарольд

Бульвер-Литтон Эдвард

– Это что же за птица?
– проворчал он.

– О, какой ты счастливец, да тебе ведь попался фригийский фазан! Когда ты съешь его, я предложу тебе отведать маврского пудинга из яиц и икры, которая берется из внутренностей карпов... Здешние повара готовят это блюдо почти неподражаемо.

– Маврский пудинг! Помилуй меня, Боже!
– восклицал Вебба, рот которого был набит вкусным мясом фазана.
– Каким же это образом могли маврские кушанья войти в употребление на христианском острове?

Годрит расхохотался.

– Да ведь здешние

повара исключительно мавры, и лучшие лондонские певцы тоже из мавров... Вот взгляни туда - видишь этих серьезных приличных сарацинов?

– За что же ты называешь этих людей приличными?
– проворчал тихо Вебба.
– Разве только за то, что они черномазые, подобные обуглившиеся пням?.. Кто же они такие?

– Богатые торговцы, и через их посредничество молодые и хорошенькие девушки при продаже на различных рынках повысились в цене.

– Вместе с этим усилился наш глубокий позор!
– закипятился Вебба. Этот постыдный торг унизил нас в глазах вообще всех иностранцев!

– Так говорит и Гарольд, и то же проповедуют все наши жрецы, проговорил Годрит.
– Но тебе-то, влюбленному в обычаи наших предков и постоянно насмехающемуся над моим норманнским костюмом и короткими волосами, совестно осуждать то, что заведено чуть ли еще не Сердиком.

– Гм!
– пробурчал кентиец, очевидно смущенный подобными словами.
– Я чту, разумеемся, старинные обычаи, они самые лучшие, и торговля людьми имеет, вероятно, разумное начало, которое безусловно оправдывает ее, но которого я, к сожалению, не знаю.

– Ну, Вебба, как же нравится тебе Эдуард Этелинг?
– спросил его Годрит, переменив разговор.
– Он ведь принадлежит к древнему царскому роду?

Кентиец совершенно смутился от вопроса и, чтобы скрыть это чувство, поспешно схватил большую кружку эля, который ставил выше всех остальных напитков.

– Гм!
– промычал он глухо, подкрепившись глотком любимого напитка, он говорит по-английски похуже Исповедника, а сынок его, Эдгар, не знает ни единого английского словечка... Потом эти его немецкие телохранители... Бр-р-р!.. Если бы я раньше знал, каковы эти люди, то я бы поберег и себя и коней, вместо того, чтобы мчаться встретить их в Довер и провожать сюда. Я слышал, будто Гарольд, этот почтенный граф, убедил короля пригласить их сюда; а что делает Гарольд, то все клонится прямо на пользу дорогого отечества.

– Это так, - подтвердил с убеждением Годрит. Несмотря на свою приверженность к норманнским костюмам и обычаям, он был в душе саксонцем и высоко ценил достоинства Гарольда, который успел сделаться не только образцом для всей саксонской знати, но и любимцем черни.

– Гарольд доказал, что он ставит Англию выше всего другого, продолжал Годрит, - если убедил короля Эдуарда вызвать сюда наследника. Не надо забывать, что граф сделал все это в ущерб собственной пользе.

С того момента, как Вебба упомянул о Гарольде, двое богато одетых мужчин, сидевших немного в стороне и укутанных так, что никто бы не смог рассмотреть их лица, обратили внимание на этот разговор.

–

Что же теряет граф?
– спросил поспешно Вебба.

– Какой ты простофиля!
– заметил ему Годрит.
– Да представь же себе, что король Исповедник не признал бы Этелинга своим прямым наследником и потом неожиданно отправился бы к праотцам... Кто же тогда, по-твоему, должен был бы вступить на английский престол?

– Ей-богу, я ни разу не подумал об этом!
– признался ему Вебба, почесав затылок.

– Утешься, очень многие не думали об этом. А я скажу тебе, что мы бы не избрали никого, кроме Гарольда!

Один их двух подслушивающих хотел было вскочить, но товарищ удержал его вовремя.

– Но мы же избирали до сих пор королей исключительно из датского королевского дома или из рода Серди-ка, - сказал ему кентиец.
– Ты говоришь мне небывалые вещи!.. Может быть, мы начнем избирать королей из немцев, сарацинов и, наконец, норманнов?

– Да, вот Этелинг первый скорее немец, чем англичанин. Поэтому я и говорю: не будь этого Этелинга, кого же избрать как не Гарольда? Он шурин Эдуарда и по матери происходит их северных королей; он - вождь всех полков короля и никогда не выходил из битвы побежденным, а между тем всегда предпочитал мир победе; первый советник в Витане, первый человек во всем государстве... Кого ж еще надобно? Отвечай же мне, Вебба!..

– Не могу я так скоро взять в толк твои слова, - ответил ему тан, - и какое мне дело - кто ни будет королем, лишь бы он был достоин королевского трона. Да, Гарольду бы не следовало убеждать короля вызывать Этелинга... Но - да здравствуют оба!!

– Что ж, да здравствуют оба!
– повторил Годрит.
– Да будет Этелинг английским королем, но да правит Гарольд! Тогда нам можно спать, не страшась ни Альгара, ни свирепого Гриффита, валлона, которые, по правде, благодаря Гарольду, укрощены на время.

– Вести доходят к нам чрезвычайно редко; наша кентская область ограждена от смут других областей, потому что у нас правит Гарольд, а где орел совьет свое гнездо, туда не залетают хищные коршуны. А я был бы благодарен, если бы ты рассказал мне что-нибудь об Альгаре, который управлял целый год у нас графством, а также о Гриффите. Надо же мне вернуться домой умнее, чем я уехал.

– Ну, ты, конечно, знаешь, что Альгар и Гарольд были всегда противниками на заседаниях в Витане?.. Ты слышал про их споры?

– Да, я и сам их слышал и говорю по совести, что

Альгару нельзя состязаться с Гарольдом на словах, как и в битве!

Один их двух подслушивающих сделал снова движение, желал было вскочить, но только проворчал что-то вроде проклятия.

– А все-таки он враг, - проговорил Годрит, не заметивший резкого движения незнакомца, - и колючее терние для Англии и графа. Прискорбно, что Гарольд не вступил в брак с Альдитой, которого желал и покойный отец его.

– Вот как!.. А у нас в области поют славные песни о любви Гарольда к прекрасной Юдифи... О ее красоте говорят чудеса!