Король Гарольд

Бульвер-Литтон Эдвард

– Сексвольф, милый друг, - начал рыцарь, обращаясь к саксонцу, - я прошу тебя смотреть на нас с меньшим пренебрежением, потому что норманны и саксонцы происходят от одного и того же корня, и наши предки говорили одним языком.

– Может быть, - ответил саксонец угрюмо.
– Язык датчан тоже немного отличается от нашего, но это не мешало же им жечь наши дома и резать нас как кур.

– Ну, что поминать о такой старине!
– заметил рыцарь.
– Ты, впрочем, очень кстати сравнил норманнов с датчанами... Видишь ли: последние сделались очень мирными

английскими подданными, так что вскоре уже трудно будет отличить их от саксонцев.

– Не лучше ли оставить этот бесполезный разговор?
– сказал саксонец, инстинктивно чувствовавший, что ему не переспорить ученого рыцаря, но вместе с тем понимавший, что норманн недаром заговорил с ним таким дружеским тоном.
– Я никогда не поверю, мессир Малье или Гравель, что ли, не взыщи, если я не так величаю тебя, - я ни за что не поверю, чтобы саксонцы с норманнами когда-либо искренне полюбили друг друга... А вот и жилище жрецов, в котором ты желал остановиться.

Саксонец указал на низкое, грубое, деревянное здание, стоявшее на самом краю болота, кишащего улитками и разного рода гадами.

– Хотелось бы, друг Сексвольф, чтобы ты видел норманнские храмы, ответил Малье де-Гравиль, презрительно пожав плечами, - они выстроены из камня и красуются в самых прелестных местностях! Наша графиня Матильда понимает толк в архитектуре и выписывает техников из Ломбардии, где обретаются самые лучшие зодчие.

– Ну, уж прошу тебя не рассказывать это королю Эдуарду!
– воскликнул саксонец тревожно.
– А то он, чего доброго, захочет подражать норманнам, между тем как в казне и то уж почти пусто, - скоро хоть шаром покати.

Норманн набожно перекрестился, как будто Сексвольф произнес хулу на Бога.

– Ты, однако, не очень то уважаешь монастыри, достойный саксонец, заметил он наконец.

– Я воспитан в труде и терпеть не могу тунеядцев, которые поглощают заработанное мной, - пробурчал Сексвольф.
– Разве тебе, мессир Малье, неизвестно, что одна треть всех земель Англии принадлежит друидам?

– Гм!
– промычал норманн, который несмотря на все свое благочестие, прекрасно умел пользоваться грубой откровенностью своего спутника.
– Мне кажется, что и ты имеешь причины быть не совсем довольным в этой веселой Англии, мой друг!

– Да, и я не скрываю этого... Главное различие между тобой и мной состоит именно в том, что я смело могу высказать свои мнения, между тем как ты за откровенность в своей Нормандии можешь поплатиться жизнью.

– Ну, уж замолчи лучше!
– воскликнул Малье де-Гравиль презрительно, причем глаза его засверкали гневом.
– Каким бы строгим судьей и славным полководцем ни был герцог Вильгельм, но все-таки его бароны и рыцари никогда не унижаются перед ним и не любят держать язык за зубами.

– Может быть, - ответил саксонец.
– Но это только таны... Ну, а мещане и сеорлы? Что скажешь о них, могут ли и они высказывать свое неудовольствие и открыто заявлять, что они думают о тане и начальниках, как мы это делаем?

Норманн чуть было

не ответил отрицательно, но, к счастью, опомнился вовремя и произнес снисходительно:

– Каждое сословие имеет свои обычаи, дорогой Сексвольф, а если б герцог Вильгельм сделался королем английским, то тоже не стал бы стеснять сеорлей.

– Что-о-о?
– крикнул Сексвольф, покраснев до ушей.
– Герцог Вильгельм - король английский?.. Что ты за чушь болтаешь, мессир Малье?.. Да может ли когда норманн сделаться королем английским?

– Да я просто сказал это в виде примера, - ответил рыцарь, стараясь сдержать душивший его гнев.
– Ну, а почему же эта мысль показалась тебе такой оскорбительной? Твой король бездетен, Вильгельм же родственник ему и любим им как брат; если бы Эдуард передал ему престол...

– Престол вовсе не для того существует, чтобы его передавали из рук в руки, словно вещь какую!
– бешено заревел Сексвольф.
– Неужели ты воображаешь, что мы коровы или бараны... или домашний скарб какой, который можно передавать по наследству, а?.. Воля короля хоть и уважается, но пока это не вредит интересам народным... а то у нас есть и Витан, который имеет полное право противоречить королю... Какими бы это судьбами мог твой герцог сделаться королем английским?!.. Ха-ха-ха!!

– Скотина ты этакая!
– пробормотал рыцарь и потом проговорил вслух: Почему ты так сочувственно выражаешься о сеорлях? Ты ведь вождь, чуть ли не тан?

– Я сочувствую им потому, что сам родился сеорлем от сеорля, хотя внуки мои, наверное, будут танами, а, может быть, даже - и графами.

Сир де-Гравиль невольно отъехал немного в сторону от Сексвольфа, как будто ему уж чересчур было унизительно ехать рядом с сыном сеорля.

– Я никак не могу понять, как это ты, будучи рожден сеорлем, мог сделаться начальником войска у графа Гарольда!
– произнес он высокомерно.

– Где ж тебе, норманну, понять это?!
– огрызнулся саксонец.
– Но я, уж так и быть, расскажу, как это случилось. Знай же, что мы, сеорли, помогли Клапе перекупить загородное имение графа Гарольда, которое было отобрано у него, когда король приговорил весь род Годвина к изгнанию; кроме этого, мы выручили еще и другой дом его, который попал было к одному норманну. Мы пахали землю, смотрели за стадами и поддерживали здания, пока граф не вернулся из изгнания.

– Значит, у вас, сеорлей, были собственные деньги?
– воскликнул де-Гравиль с жадностью.

– Чем же мы откупились бы от неволи, если бы у нас не было денег? Каждый сеорль имеет право работать несколько часов в день лично на себя... Ну, мы и употребили все наши заработки в пользу графа Гарольда. Когда он вернулся, то пожаловал Клапе столько земли, что он сразу же сделался таном, а помогавшим Клапе дал волю и тоже земли, так что многие из них теперь имеют свой плуг и порядочные стада. Я же, как человек неженатый, любя графа всем сердцем, просил позволить мне служить в его войске. Вот я и повысился, насколько это возможно сыну сеорля.