Король чародеев
Шрифт:
– Вы правы, он ведет себя странно, – согласилась Микаэла. – Когда Сорча в моем присутствии попросила его переночевать в другом месте, он прямо рассвирепел и наговорил ей грубостей. Впрочем, наверное, его поведение можно объяснить усталостью…
– Усталому путешественнику совершенно безразлично, где спать, он не капризничает, как избалованный ребенок! Думаю, Ранальд так стремился сюда совсем по другим причинам. И если я прав, то мы скоро об этом узнаем.
Скрестив руки на груди, Микаэла чуть подалась вперед.
– Ничего, кроме моря, звезд и лунного света, – сказала она, вглядываясь
Дайрмид положил ей руку на плечо, и от его прикосновения по ее телу пробежала привычная дрожь.
– Лунный свет, – прошептал он, погладив распущенные светлые волосы.
– Что? – не поняла она, оборачиваясь к нему. – Ранальду нравится лунный свет?
Дайрмид рассмеялся таким тихим, волнующим смехом, что сердце Микаэлы затрепетало от любви. Она прислонилась к его плечу, как это было на палубе галеры.
– Идите спать, Микаэла, – неожиданно резко сказал он.
– Нет, не пойду, пока не узнаю, зачем вы пришли, – упрямо ответила она, мысленно добавив: «И если б ты только знал, как я счастлива, что ты пришел!»
– Я бы ни за что не пришел, если бы допустил даже мысль, что разбужу вас. – Он осторожно развернул ее и слегка подтолкнул к кровати: – Отправляйтесь же наконец спать!
Резким движением она вырвалась и сердито выпалила:
– Перестаньте мной командовать, я не ребенок! Теперь я вижу, что совершенно вам безразлична, иначе вы бы не старались так избавиться от моего общества. Вы просто не хотите меня… – Поняв, что сказала что-то не то, она запнулась, вспыхнула и поспешно добавила: – Видеть.
Дайрмид с досадой шлепнул ладонью по оконному косяку и с шумом выдохнул воздух.
– Боже мой, Микаэла, неужели вы не понимаете, что я о вас только и думаю?! – воскликнул он.
– Но, Дайрмид… – растерянно пробормотала она.
– Да, с некоторых пор все мои мысли о вас, и как я ни стараюсь, я ничего не могу изменить! А теперь ступайте в постель, потому что, если вы и дальше будете вот так стоять, мне просто не хватит сил сделать то, зачем я сюда пришел!
– И зачем же вы пришли?
– Ах, совсем не за этим! – со стоном отозвался он и сгреб ее в объятия.
Микаэла тихонько охнула и прижалась к его груди, а Дайрмид обхватил ее затылок рукой и жадно припал к губам. В его поцелуе была и властная требовательность, и мольба, и безграничная щедрость; горячие ладони скользнули под ее плащ и стали ласкать спину, бедра, грудь. Истосковавшаяся по мужской ласке, Микаэла задрожала от наслаждения, встала на цыпочки и приникла к Дайрмиду всем телом. Он глухо застонал и прижал ее бедра к своим так, что она сквозь складки пледа почувствовала неистовую силу его плоти. Микаэла тоже застонала, ощущая, как кончик его языка проник меж ее губ, и коснулась языка Дайрмида своим – нежным, влажным, жаждущим…
Из его горла вырвался глухой сдавленный звук, но в следующее мгновение Микаэла почувствовала, что Дайрмид отодвинулся от нее, хотя и продолжал обнимать. Ветер с моря дохнул холодом на их разгоряченные лица.
– Довольно, – хрипло произнес горец, отворачиваясь от нее. – Простите меня, я этого не хотел.
– Почему нас так влечет друг другу,
Вместо ответа Дайрмид любовно погладил ее по волосам.
– Я не должен был так себя вести: вы ведь знаете, мы не можем принадлежать друг другу… Для нас обоих будет лучше, если вы обо мне забудете, – сказал он со вздохом и бережно, но твердо отстранил ее от себя. – Прошу вас, уйдите!
Микаэла вздрогнула как от пощечины. Она ждала признания в страстной любви, а вместо этого услышала холодную отповедь. Он прогонял ее от себя, будто надоевшую собачонку!
«Но если Дайрмид меня не любит, тогда что же толкнуло его ко мне?» – спросила себя Микаэла и тут же грустно улыбнулась собственной наивности. Ведь он не святой, не монах, а обыкновенный земной мужчина. Разумеется, когда женщина в одной ночной рубашке пылко поцеловала его, он не смог справиться с вожделением. Тем не менее Дайрмид все-таки сумел вовремя опомниться и остановиться, заботясь о чести дамы… Ах как глупо она себя вела!
– И вы простите меня, Дайрмид… – в замешательстве пробормотала молодая женщина и повернулась, чтобы уйти, но он схватил ее за руку.
– Я не хотел вас обидеть, Микаэла!
– Но все-таки обидели, – ответила она сухо. – Отпустите руку, мне больно!
Дайрмид подчинился. Она подошла к кровати, забралась на нее и сердито задернула занавески. В ночной тиши скрежет железных колец показался особенно отвратительным. Микаэла скинула плащ, нырнула под одеяло и натянула его на голову, чтобы заглушить душившие ее рыдания…
Оставшись один, Дайрмид почувствовал ужасную опустошенность, как будто Микаэла унесла с собой его душу. Мысли у него в голове путались, лицо горело; нервно взъерошив волосы, он повернулся к окну в надежде, что холодный соленый ветер поможет успокоиться и вновь обрести способность рассуждать здраво.
Вспоминая их разговор, горец едва не застонал от досады на себя: сам того не желая, он нанес Микаэле глубокую душевную рану, которую бессилен исцелить. Ведь такую рану не зашьешь золотой иголкой с шелковой нитью, не смажешь бальзамом из трав и не забинтуешь! «Впрочем, – горько усмехнулся про себя Дайрмид, – из-за покалеченной руки мне не справиться даже с ранением плоти, что уж говорить о душе…»
Микаэла потеряна для него навсегда… Эта мысль пронзила его острой, почти физической болью. Он стиснул кулаки – левая кисть ответила привычной, нараставшей с каждым мгновением дрожью. Он сжал ее еще сильнее и, выругавшись сквозь зубы, ударил кулаком в стену. Господи, каким надо было быть дураком, чтобы прийти сюда?! Но Микаэла крепко спала, кто же мог подумать, что она вдруг ни с того ни с сего проснется? Он был очень осторожен: полюбовавшись с минуту ее безмятежно-кротким во сне лицом, беззвучно задернул полог и на цыпочках прошел к окну. Возможность разоблачить козни Ранальда сама плыла ему в руки! И вот чем это обернулось – горькой обидой Микаэлы, душевной болью…