Король Алекс
Шрифт:
— Маркиз Леонид Вольдемар Леклер — отрекомендовался второй.
— Очень приятно, господа, — вежливо кивнул я.
— Условия? — резко спросил Рене.
— Наши доверители предлагают поединок на мечах, до смерти одной из сторон.
— Оба? — Рене метнул на меня быстрый взгляд. Я чуть опустил ресницы — соглашайся.
— Да. Оба. Первая кровь не считается.
— Алекс, вы согласны с этими предложениями? Если нет, я могу оговорить условия поединка до первой крови или договориться, чтобы вы сражались чем-нибудь
Я бы предпочел кривую абордажную саблю. Но разве эти двое согласятся? Никогда.
Ладно, убить их я смогу и мечом.
— Пусть так, — небрежно согласился я.
Дворянчик еще больше скривился — и взмахнул рукой.
— Тогда прошу вас проследовать к павильону Роз.
— К сожалению, я не знаю, где этот павильон Роз. Я — провинциал. Поэтому прошу вас показать мне дорогу.
— Я покажу вам дорогу… в ад!!! — зашипел дворянчик — и они со вторым секундантом направились вперед. Я, чуть улыбаясь, направился за ними. Рядом со мной — Рене. А за нами толпа придворных.
Я был доволен. Мне нужно было запугать весь двор до такой степени, чтобы, когда станет известно о моей демонической природе, меня уже боялись. До мокрых штанов. Меньше покушений будет. И вообще. Любить меня они не будут. Пусть хоть боятся. Меньше убивать придется.
Павильончик Роз мне понравился. Невысокий, широкий, очень основательный. И весь, от земли и до крыши увит дикими розами. Шиповником. Запах стоял такой, что хотелось отломить кусок воздуха и унести с собой.
Я понял, что буду часто приходить сюда. Только ради этого запаха диких роз, так похожего на запах горного шиповника.
И еще больше разозлился на своих противников. Ну почему я сейчас должен кого-то убивать — вместо того, чтобы просто посидеть здесь и погреться на солнышке? Площадку, которую эти олухи приспособили для дуэлей, сейчас заливало теплое уютное солнышко. Так хорошо…
Ладно. Я буду благородным. За то, что эти олухи привели меня сюда, я подарю им легкую смерть.
Олухи как раз остановились — и теперь взирали на меня с непередаваемым презрением.
— Ты готов умереть, деревня? — прошипел высокий. Толстячок пытался отдышаться. И как он меня убивать будет? Если просто прогулка быстрым шагом — уже вызывает у него одышку?
Либо постарается уплющить тушкой, либо рассчитывает, что драться не придется. А зря.
— Я надеюсь, господа вы оставили завещание? — учтиво осведомился я. — Вас, неизвестный сударь с интересными друзьями, это уже не касается, я не намерен давать вам отсрочку, а вот у вашего обширного приятеля есть еще пара минут, чтобы написать свою последнюю волю. Коротенько так.
— Я Рональд Бернард Муэрлат! Виконт Муэрлат, ты, деревня! И я вызываю тебя на поединок — здесь и сейчас! Немедленно!!!
Я оскалился.
— А я — Александр Леонард Раденор. Можете называть меня просто —
— Я — маркиз Тирнен, Ваше Высочество, — как-то сдулся 'шарик'. — Эдуард Мишель Тирнен.
Имя моей матери — и этот толстяк!?
Рене едва сдерживал ехидный оскал. Еще бы. Одно дело позадирать и убить провинциального дворянчика. Другое — принца.
— Смерти не важны имена, — я продолжал улыбаться. Перстень, помогающий поддерживать самоконтроль и, соответственно, оставаться в человеческом облике, все сильнее нагревался на пальце. Почти обжигал. Спокойно, Алекс. Сейчас ты просто убьешь их — и все будет хорошо. Я посильнее прикусил раздвоенный язык, чтобы не вылез не ко времени.
Уговоры помогли. Я медленно вытащил клинок из ножен. Отстегнул их и положил на землю радом с собой. Рональд отшвырнул ножны прямо мне в лицо. Я ловко отбил их так, что на землю упали две половинки когда-то роскошного украшения. Да. Именно украшения. Назвать это — оружием было насмешкой.
На ножнах, да и на его мече было столько золота и драгоценных камней, что хотелось назвать все это 'сорочьей радостью'. Даже по лезвию меча шла гравировка из золота. А эфес какая-нибудь красотка могла бы носить вместо здоровущей броши.
Мой клинок был намного проще. На нем вообще не было ни единой золотой или серебряной искорки. Серый матовый металл, акулья кожа на рукояти. Но я спокойно разрубал им кольчугу. И клинок после этого оставался таким же острым, почти без щербинок.
Сам поединок длился не больше двадцати секунд.
Рене, Ральф и Леонид встали треугольником. А в центре расположились мы с Рональдом. Рональд сделал резкий прямой выпад в мою сторону. Но я видел уже по стойке — его учили фехтовать в красивой кирненской школе. В которой много времени уделяется изяществу поз — и очень мало — функциональности.
Меня учил фехтовать Анри. Учил Рене. И учили меня — убивать. Я не стал парировать выпад. Смешно. Зачем?
Я просто сместился на шаг в сторону и вперед — и молниеносно чиркнул самым кончиком меча по шее противника, растянувшись в низкой стойке. И — отпрянул в сторону. Получать от Марты выговор за испорченный камзол вовсе не хотелось. А ранение было… грязным. Кровь лилась несколько секунд, а Рональд старался зажать горло ладонями.
Не помогло.
Я мог бы с точностью до секунды сказать, когда он умер. Дар некроманта.
Толстячок стал белее мела. Но отказаться от поединка он не мог. Тогда я имел право убить его на месте, как труса. Или за меня эту работу сделали бы секунданты. И Эдуард Мишель Тирнен прекрасно это понимал. Он отстегнул от пояса ножны, вытащил меч, аккуратно положил ножны на камни площадки… Он так отчаянно трусил, что меня пробрала брезгливость. Убивать такое? Все равно, что мечом убирать навоз.