Короче говоря
Шрифт:
— Если ты, Билли Гибсон, нанесёшь хоть какой-нибудь ущерб моей собственности, предупреждаю: я тебя засужу и выдою до последнего пенса.
— Напрасно волнуешься, Имон. Уверяю тебя, в руководстве по безопасности есть множество страниц, посвящённых компенсации невинным жертвам. Разумеется, мы будем обязаны заново отстроить твой прелестный домик, кирпич за кирпичиком, восстановим оранжерею, которой Мэгги будет гордиться, и гараж, в котором поместятся все твои машины. Однако если нам придётся потратить такую большую сумму из денег налогоплательщиков, мы уж постараемся, чтобы дом построили
— Тебе это так не пройдёт, — прошипел Имон. В этот момент к шефу подошёл крупный высокий мужчина с взрывателем в руке.
— Ты, конечно, помнишь мистера Хогана. Я познакомил вас на вечеринке.
— Только дотронься до этого взрывателя, Хоган, и будешь писать объяснительные до самой пенсии. Уж я об этом позабочусь. И можешь забыть о должности главного констебля.
— Мистер О’Флинн дело говорит, Джим. — Шеф взглянул на часы. — Я никоим образом не хочу навредить твоей карьере. Но, как я вижу, ты примешь командование только через семь минут, так что, как ни печально, придётся мне взять на себя эту тяжкую обязанность.
Шеф протянул руку к взрывателю, как вдруг Имон бросился на него, пытаясь вцепиться Билли в горло. Три офицера схватили Имона, осыпавшего шефа громкими проклятиями.
Шеф вздохнул, посмотрел на часы, сжал ручку взрывателя и медленно повернул.
Взрыв прогремел на всю округу. С гаража — или это была оранжерея? — сорвало крышу. Через несколько минут все строения были сровнены с землёй, на их месте ничего не осталось, лишь дым, пепел да куча камней.
Когда грохот наконец стих, вдалеке послышался бой часов на церкви Святой Девы Марии. Наступила полночь. Бывший шеф полиции решил, что это удачное завершение хорошего дня.
— Знаешь, Имон, — сказал он. — Это стоило того, чтобы пожертвовать пенсией.
Незабываемые выходные *
Впервые я встретил Сьюзи шесть лет назад, и когда она позвонила и спросила, не хочу ли я с ней выпить где-нибудь, то не должна была удивляться, что мой ответ прозвучал довольно холодно. В конце концов, воспоминание о нашей последней встрече отнюдь не было приятным.
Меня пригласили на ужин к Кэсвикам, и, как все радушные хозяйки, Кэти Кэсвик ни много ни мало считала своим долгом сватать своих подруг любому холостяку старше тридцати.
Зная об этом, я испытал разочарование, когда оказалось, что она посадила меня за столом рядом с миссис Руби Кольер, женой члена парламента от консервативной партии. Не успел я представиться, как она тут же заявила:
— Вы, наверное, читали о моём муже в прессе.
Потом она сообщила, что никто из её друзей не понимает, почему её муж до сих пор не входит в кабинет министров. Я не мог высказать своего мнения по вопросу, потому что до этой минуты никогда не слышал о её муже.
На лежавшей по другую сторону от меня карточке стояло имя «Сьюзи». Глядя на эту леди, возникало желание сидеть напротив неё за столиком на двоих. Длинные светлые волосы, голубые глаза, очаровательная улыбка и стройная фигура — я бы не удивился, узнав, что она
Я представился и сказал, что учился в Кембридже вместе с нашим хозяином.
— А вы как познакомились с Кэсвиками? — поинтересовался я.
— Мы сидели с Кэти в одном кабинете, когда работали в журнале «Вог» в Нью-Йорке.
Помню, меня немного огорчило, что она живёт за границей. «Интересно, давно ли», — подумал я.
— Где вы работаете сейчас?
— Всё ещё в Нью-Йорке, — ответила она. — Недавно меня назначили редактором журнала «Искусство».
— Я только на прошлой неделе возобновил подписку, — сообщил я, весьма довольный собой. Она улыбнулась, явно удивившись, что я вообще слышал об этом издании.
— Сколько вы пробудете в Лондоне? — спросил я, искоса взглянув на её левую руку и убедившись, что на пальце нет обручального кольца.
— Всего несколько дней. Я прилетела на годовщину свадьбы родителей на прошлой неделе и надеялась до возвращения в Нью-Йорк успеть на выставку Люсьена Фрейда в галерее Тейт. А вы чем занимаетесь?
— Я владелец небольшой гостиницы на Джермин-стрит.
Я бы с удовольствием проговорил со Сьюзи весь остаток вечера, и не только из-за моей страсти к искусству. Но мама ещё в детстве учила меня — как бы тебе ни нравился сосед с одной стороны, ты должен уделять такое же внимание и соседу с другой стороны.
Я снова повернулся к миссис Кольер, которая набросилась на меня со словами:
— Вы читали речь, с которой выступил вчера мой муж в Палате общин?
Я признался, что не читал, и, как выяснилось, совершил ошибку, потому что она пересказала мне её дословно.
Когда она закончила монолог на тему законопроекта о социально-бытовом обслуживании (уничтожение отходов), я понял, почему её муж до сих пор не входит в кабинет министров. Я даже отметил для себя, что надо будет держаться от него подальше, когда мы перейдём пить кофе в гостиную.
— Мечтаю после ужина познакомиться с вашим мужем, — сказал я ей и снова повернулся к Сьюзи, но вдруг заметил, что она не отрывает глаз от человека, сидящего на другом конце стола. Проследив за её взглядом, я увидел, что заинтересовавший её мужчина увлечённо беседует со своей соседкой, американкой по имени Мэри Эллен Ярк, и не замечает, что на него смотрят.
Я вспомнил, что его зовут Ричард какой-то и что он пришёл с девушкой, которая сидела неподалёку. Я заметил, что она тоже смотрит в его сторону. Должен признать, у него были точёные черты лица и густые волнистые волосы. При взгляде на него было ясно: при такой внешности степень по квантовой физике ему ни к чему.
— Что интересного происходит сейчас в Нью-Йорке? — спросил я, пытаясь вновь завладеть вниманием Сьюзи.
Она повернулась ко мне и улыбнулась.
— Мы выбираем нового мэра, — сообщила она, — и он может быть даже республиканцем для разнообразия. Если честно, я проголосую за любого, кто способен хоть немного снизить уровень преступности. Один из них, не помню, как его зовут, всё время твердит о нулевой толерантности. Кто бы он ни был, он получит мой голос.