Коробка в форме сердца
Шрифт:
Позади колледжа начиналась улица, по обеим сторонам которой стояли ухоженные дома в викторианском и колониальном стиле. Вывески перед воротами приглашали в юридические конторы и зубные кабинеты. Чем дальше от колледжа, тем меньше становились здания. В них жили люди. Возле лимонного дерева и кадок с желтыми розами Джорджия сказала:
– Сюда.
Женщина, что открыла им дверь, была скорее плотная, чем толстая, с широким темным лицом, шелковистыми усиками и умными молодыми глазами – карими с зелеными искрами. Расставив ноги в стоптанных шлепанцах, она непонимающе
– Эм-Би! – восклицала Бэмми. Потом она отодвинула от себя внучку и всмотрелась в ее лицо. – Что это с тобой?
Она приложила ладонь ко лбу Джорджии, а та немедленно замотала головой, уворачиваясь. Затем Бэмми заметила забинтованную руку, схватила внучку за запястье, осмотрела повязку. И отпустила руку – почти оттолкнула от себя.
– Что, накачалась какой-то дрянью? Господи, от тебя воняет, как от собаки.
– Нет же, Бэмми. Клянусь, я завязала с наркотиками. А воняю псиной, потому что по мне почти два дня собаки ползали. Почему ты всегда думаешь самое плохое?
Процесс, начавшийся почти за тысячу миль отсюда, в самом начале путешествия на Юг, кажется, завершился – речь Джорджии теперь звучала в лучших южных традициях.
Но в какой момент впервые проявился ее акцент – когда они тронулись в путь? Или еще раньше? Джуд вдруг понял, что Джорджия говорила так с того дня, когда она укололась о несуществующую булавку в костюме покойника. Эта вербальная трансформация вызвала в душе Джуда неприятное беспокойство. Такой акцент очень напоминал Анну.
Бон протиснулась между Джудом и Джорджией и с надеждой уставилась на Бэмми. С длинного розового языка Бон текли слюни. Ангус бегал туда-сюда по зеленому прямоугольнику сада, принюхиваясь к цветам, высаженным вдоль штакетника.
Бэмми сначала осмотрела тяжелые ботинки Джуда, затем перевела взгляд вверх, на черную клочковатую бороду, попутно подметила ссадины, грязь, повязку на левой руке.
– Ты рок-звезда?
– Да, мэм.
– Похоже, вы оба побывали в хорошей драке. Между собой что не поделили?
– Да нет же, Бэмми, – встряла Джорджия.
– Как мило: у обоих перевязаны левые руки. Теперь так модно? Или это что-то романтическое? Может, вы поставили друг другу клеймо в знак вечной любви? В наше время люди обменивались кольцами.
– О, Бэмми, нет. С нами все в порядке. Мы направляемся во Флориду, и я предложила Джуду заехать по пути к тебе. Хотела вас познакомить.
– А почему не позвонила? Я бы хоть приготовила ужин.
– Мы ненадолго. Сегодня вечером нам надо быть во Флориде.
– Никуда вам не надо, кроме как в кровать. Или даже в больницу.
– Я здорова.
– Черта с два ты здорова. Никогда еще не видела человека, более далекого от здоровья. – Она убрала со лба Джорджии влажную прядь черных волос. – Ты вся мокрая. Уж
– Мне просто жарко, вот и все. Последние восемь часов я сидела взаперти в автомобиле с двумя вонючими собаками и еле живым кондиционером. Бэмми, ты уберешь с дороги свою задницу или хочешь, чтобы я снова забралась в машину и проехала еще сотню-другую миль?
– Пока не решила.
– В чем проблема?
– Пытаюсь прикинуть, каковы мои шансы. Вдруг вы приехали сюда, чтобы убить меня, забрать из сумочки деньги и купить себе оксиконтина[33]. Сейчас все за ним гоняются. Ради него школьники идут на панель. Сегодня утром опять передавали в новостях.
– Хорошо, что мы уже не школьники.
Бэмми хотела ответить, но ее внимание привлекло то, что происходило за спиной Джуда.
Он обернулся и увидел, почему Бэмми на секунду позабыла о гостях. Ангус присел на задние лапы, изогнув тело эдаким мохнатым аккордеоном. Черный блестящий мех на спине вздыбился складками. На траву кусок за куском падало дерьмо.
– Я уберу. Мне очень неловко, извините, – заторопился Джуд.
– Ничего, не извиняйся, – сказала Джорджия. – Пусть Бэмми посмотрит. Если через две минуты я не попаду в туалет, перед ее домом будет две кучи дерьма.
Бэмми опустила густо накрашенные веки и отступила в сторону.
– Ладно, заходите. А то соседи из окон повыпадают, рассматривая вас. Еще подумают, что я решила создать банду новых «Ангелов ада».
Когда их наконец формально представили друг другу, Джуд узнал, что бабушку Джорджии зовут миссис Фордхэм, и в дальнейшем так и обращался к ней. Называть ее «Бэмми» он не решался, хотя думать о ней как о «миссис Фордхэм» никак не получалось. Она была Бэмми, и все тут.
Когда Бэмми предложила вывести собак на улицу побегать, Джорджия и Джуд обменялись многозначительным взглядом. К тому моменту все собрались в кухне. Бон улеглась под кухонный стол. Ангус тянулся мордой к полке, где стояло блюдо с шоколадным печеньем.
В доме было слишком тесно для двух овчарок. Это стало очевидно еще в прихожей: стоило Бон и Ангусу оказаться внутри, как они немедленно врезались в низкий столик, уставленный фарфором, испугались грохота и звона и шарахнулись в стороны. Разумеется, при этом они ударились о стены – с такой силой, что покосились висящие там картины.
Джуд снова обратил взгляд на Бэмми. Она хмурилась. Она видела, как посмотрели друг на друга Джуд и Джорджия, и догадалась: это неспроста. Только не поняла, что именно это значит.
Первой заговорила Джорджия:
– Э-э… Бэмми, их нельзя отпускать одних в незнакомом месте. И они обязательно залезут в твой сад.
Бон выбралась из-под стола, попутно сдвинув несколько стульев, один из которых закачался и с резким стуком, упал. Джорджия бросилась к овчарке, схватила ее за ошейник.
– Я возьму ее с собой, – сказала Джорджия. – Я хотела бы принять душ – можно, Бэмми? Просто ополоснуться и, может быть, прилечь на полчасика, Бон побудет со мной, я послежу, чтобы она ничего не натворила.