Корм
Шрифт:
Моя подруга Баффи часто повторяет: людей объединяет любовь. Мол, правду поют в старых попсовых песенках, только любовь — и точка, спорить тут не о чем. Махир утверждает, что важнее всего верность: кем бы ты ни был, главное, будь чему-нибудь верен. Для Джордж на первом месте правда. Она считает, мы живем единственно ради малейшего шанса сказать правду, а там и умереть не жалко.
Я согласен, это все нужные вещи, и если они вас цепляют, то ради них стоит жить. Но по большому счету, должен быть кто-то, для кого все затевается. Тот самый человек, о ком вы
Пять
— Удостоверение?
— Джорджия Каролина Мейсон, лицензированный онлайн-журналист, сайт «Известия постапокалипсиса».
Я протянула человеку в черном костюме лицензию и удостоверение и повернула руку, продемонстрировав красно-синюю татуировку-идентификатор на внутренней стороне запястья (я ее сделала, когда сдавала экзамены на класс В). Пока такие татуировки не обязательны, но по ним тело гораздо проще опознать. А в таком деле важна каждая мелочь.
— Зарегистрирована в Североамериканской Ассоциации Интернет-журналистики. В досье есть запись моей зубной формулы, образцы кожи и информация о шрамах и отметинах.
— Снимите очки.
Все как всегда.
— В досье есть примечание: у меня синдром ретинального Келлис-Амберли. Если требуется пройти еще какой-то тест, я с радостью…
— Снимите очки.
— Вы же понимаете, что узор сетчатки невозможно считать?
— Мэм, — едва заметно улыбнулся человек в черном, — если узор сетчатки считается, то мы поймем, что вы самозванка и специально разводите суету. Логично?
Черт.
— Логично, — пробормотала я и сняла очки.
Страшно хотелось зажмуриться, свет больно резал глаза. Я наклонилась к сканеру, который держал еще один представитель службы безопасности сенатора Раймана. Машина сравнит результаты с информацией в досье и будет искать следы нарушений, характерных для активизации вируса. Что в данном случае совершенно бессмысленно: из-за синдрома ретинального Келлис-Амберли в стекловидном теле всегда содержится живая инфекция.
Рядом, всего в нескольких футах, точно такие же верзилы в темных костюмах подвергали Баффи и Шона той же стандартной процедуре. Но у них наверняка все проходило намного безболезненнее.
Красный индикатор на сканере погас, и загорелся зеленый. Сотрудник службы безопасности убрал прибор, кивнул напарнику, и тот скомандовал:
— Вашу руку.
Я быстро надела солнечные очки, вытянула правую ладонь и едва заметно поморщилась, когда ее грубо схватили и запихнули в закрытый анализатор. Потом профессиональное любопытство все-таки пересилило отвращение, и я спросила, разглядывая устройство:
— Это у вас Эппл?
— Эппл ХН-224.
— Ух ты!
Мне и раньше встречались подобные ультрасовременные модели, но сама я никогда такими не пользовалась. Они гораздо сложнее наших полевых анализаторов и могут определить заражение раз в десять быстрее. Даже укола заметить
На крышке замигало пять красных огоньков. В руку вонзились иглы: между большим и указательным пальцами, в запястье, в мизинец. После каждого укола машина напыляла на ранку холодный антисептик. Одна за другой красные лампочки погасли, вместо них загорелись зеленые. Охранник убрал прибор и в первый раз искренне улыбнулся:
— Спасибо, мисс Мейсон. Можете идти.
— Благодарю. — Я надвинула очки на глаза; в висках запульсировала привычная головная боль. — Подожду свою команду, не возражаете?
Баффи как раз сдавала анализ крови, а Шон еще не закончил со сканированием сетчатки. У брата в левом глазу небольшой шрам — заработал его в пятнадцать лет по нелепой случайности (во всем был виноват купленный в Чайнатауне бракованный фейерверк). Поэтому стандартная проверка у него всегда занимает больше времени. У меня, конечно, тоже с глазами далеко не все в порядке, но зато ничего из ряда вон выходящего. А вот из-за Шона дает сбой любой сканер.
— Конечно, ждите. Только не заходите за карантинную линию, иначе придется все начать сначала.
— Поняла.
Я принялась оглядывать окрестности, старясь держаться подальше от красной черты, которая обозначала «безопасную зону».
Мы, конечно, понимали, что в предвыборном штабе будут особые требования к безопасности, но чтобы такие… Люди Раймана категорически отказались заезжать в «незащищенный район» (то есть в наш дом) и забрали нас от Баффи. Почему, спрашивается? Ведь все равно тут же заставили сдавать анализ крови — мы даже поздороваться не успели. Может, не хотели нарваться на зомби с утра пораньше, а может, скрывались от родителей — те просто из штанов выпрыгивали, так им не терпелось сфотографироваться с сенаторской службой безопасности.
Нас доставили в оклендский аэропорт, где снова пришлось сдавать кровь, а потом вместе с портативным оборудованием погрузили в частный вертолет. Куда мы летим, не сказали, но я была почти уверена, что в Клейтон, к подножию горы Дьябло. После эвакуации местных жителей землю там скупило правительство, и уже давно ходили разные слухи: якобы из старых ранчо сделали временные резиденции для чиновников. Приятное местечко, если, конечно, забыть про зомби-койотов, зараженных гиеновидных собак и рысей. В сельской местности легче обеспечить уединенность и секретность, но зато и безопасность не на высоте.
Мы, по всей видимости, как раз прибыли на бывшую ферму (об этом свидетельствовали здания конюшен), перестроенную в частный особняк. Между домами тянулась электроизгородь, повсюду, куда ни глянь, — километры колючей проволоки. Добавьте к этому вертолетную площадку. Яснее ясного: слухи не врут, правительство действительно организует убежища на заброшенных ранчо. Неплохо устроились. Я улыбнулась: в первый же день раздобыли сенсационный материал. Правительственные объекты в покинутых районах северной Калифорнии — у нас есть доказательства, читайте на нашем сайте.