Корм вампира
Шрифт:
Клетушка действительно оказалась вполне себе ничего так, примерочной. С зеркалом в человеческий рост, десятком крючков и угловой лавкой, на которой можно было спокойно и вещи разложить и самому устроиться, переобуваясь.
Глядя на себя в зеркало, констатировал простой факт: с бельем и одеждой Алекс не ошибся. Кодовую фразу, о двух десятках свечей, пропустил мимо ушей, а мою информированность о нахождении в продаже ИРП, даже не заметил. И обувь, откровенное "не то".
Переложив оружие и оставшиеся драгоценные камни во внутренний карман тяжелой кожаной куртки, грубой выделки, вышел в зал, оставив свое тряпье на лавочке, внутри.
— Обувь… —
— Да… Обувь не по делу. — Торговец почесал свой орлиный шнобель. — Это вам придется к вниз по улице, прогуляться, до нашего уважаемого Сибатси… Он все сделает, в лучшем виде. И возьмет недорого.
За то время, что я переодевался и крутился перед зеркалом, с усилием удерживая зубы от скрежета, мой заказ оказался уже собран и любовно разложен по всему прилавку, дабы я сам смог убедиться, что обмана нет.
— Мне говорили, что ИРП у вас офицерские… — Я попытался во второй раз передать привет от Бена. — И свечи, точно два десятка?
— Э-э-эх-х-х, "офицерские"… Врут люди. — Не моргнув глазом, "по сожалел", носитель орлиного шнобеля. — Свечи, точно, два десятка, как и просили.
Разглядывая порядочную горку вещей, я мысленно выругался.
— Ну и рюкзак, чтобы все это запихнуть.
Через десять минут, я покинул уютный магазинчик, унося за спиной увесистый рюкзак, переполненный моими вещами, с примотанным поверх него свертком, с моими шторами и направил свои тумбообразные ноги в сторону сапожной мастерской, которую посоветовал владелец "Хеленны".
Пользуясь полученными объяснениями, мастерскую Сибатся искал почти полчаса, мысленно приготовившись вернуться и все высказать торговцу, прямо с порога.
Обошлось. Нарисованный черной краской на кирпичной стене, сапог, я заметил сразу, а вот вывеску, надраенную до блеска, проигнорировал. Если бы не проигнорировал, то ругался бы на целых пять минут меньше…
Сапожника звали И Тай Сибатси.
И кроме него, в мастерской меня поджидал Алекс Трим.
Злее волка и раздраженнее росомахи. Была бы его воля — убил бы, но опять спасли меня наши весовые категории.
Ну и любопытство, разумеется.
Все метания со словесным кодом, Алекс оценил сразу, посмеиваясь в душе над моими шпионскими играми. Оценил он и "Кольт-питон", принадлежащий Бену и мою осведомленность.
Торговец, куда мне… Учится, учится и еще раз учится.
— Бену скажешь, чтобы в городе близко не показывался. Не знаю, что он натворил… Да и знать не хочу! — Торговец поднял руку, останавливая меня. — Здесь такая буча была. Перетрясли всех, все автоматическое — выгребли под расческу. Всех недовольных — выпили и скормили младшим. Искали двоих, и, теперь понятно, кто второй. Так что, будь так добр, еще до заката, замышься так, чтобы и запаха твоего не было. К Бену сейчас не ходи — появишься на улице, все собаки с тебя глаз не спустят. Отсидеться есть где, куда пойти?
— Никуда ходить не надо. — Подал свое голос от машинки, старик Сибатси. — Пусть у меня останется. Будут спрашивать, скажу, что пришел пациент. Поживет пару дней. Да и обувку я ему сделаю.
— Хорошо. — Трим тяжело вздохнул. — "Обвесы", для Бена, как договаривались, я принесу завтра. Гранаты, как и обещал — три штуки. Тебе тоже подберу, за ночь. Все скопом и принесу. И, "кольтом" особо не свети — оружие редкое, найдут — начнут задавать вопросы.
Хмуро попрощавшись, торговец покинул мастерскую и, гордо задрав нос, потопал по залитой солнечным
— Присаживайся сюда, на лавочку. — Старый китаеза — или все-таки — японец? — приветливо улыбнулся. — Буду мерку снимать. А лечить буду вечером. Вижу, что ты уже обвисаешь…
Сняв мерки, мастер Сибатси пристально уставился в мои глаза, пытаясь найти там нечто, чего у меня и отродясь не водилось.
Ответов.
— Не простой ты человек, прохожий. У тебя глаза, как у крокодила. А хватка и терпение — бульдог позавидует.
— Глупости, мастер. И человек я простой, и глаза у меня зеленые, а хватка и терпение — вполне обычные, человеческие. Не надо меня до уровня животного низводить. — Погрозил я пальцем и честно рассмеялся в ответ на все эти восточные высокоумности. — Не настолько я плохо выгляжу и чувствую себя, чтобы приписывать мне нечто, мне не свойственное.
Сибатси гневно глаза прищурил, а потом не выдержал и рассмеялся, словно открыл я ему истину смешную, запредельно смешную, если судить по его беззвучному смеху.
— На втором этаже, есть свободная комната. Дверь слева. Ужин будет через три часа, по первым сумеркам. — Мастер развернулся ко мне спиной, словно потеряв всяческий интерес к моей персоне, и вернулся к своему анахронизму с педальным приводом…
Время, проведенное в городке, убедило меня в том, что люди есть по обе стороны океана. И люди, в большинстве своем, очень даже и неплохие. Тараканы, конечно, есть, как у того же мастера Сибатси, с чего-то решившего, что я — оживший утопленник, присланный его богами покарать отступников и всех подряд, без разбору. Не знаю, кто из пантеона синтоистских божков отличается такой злобливостью, но встречаться с ним совсем бы не хотелось. По словам мастера, у меня будет долгая жизнь, полная опасностей, потерь и лишений, так любимых любым божеством, что путает человеческий хребет и дубовый ствол дерева, взваливая на человеческие плечи свое видение мира и его устройства.
А еще, мудрец долго качал головой и цокал языком, наблюдая за процессом примерки свежесшитой обувки.
Что скажу… Ошибся мастер-то. На два размера ошибся, превратив симпатичный сапог — в испанский. От расстроенных чувств, следующую пару Сибатси кроил при мне, тут же проверяя выкройки по моим тумбам, загадочно почесывая уши, качая головой сокрушенно и ругаясь шепотом, словно я не слышу.
И пусть общности душ в делах божественных мы не нашли, но вот подправить мне здоровье, за все это время, мастер успел, гарантируя, что кожа теперь будет поспевать за процессом моего похудания, особенно если я не буду этот самый процесс форсировать.
Восточная медицина, если выбросить из нее все божественную тягомотину, вполне эффективна, хоть в большинстве случаев, всего-навсего, использует эффект плацебо, то бишь самовнушения. Ну, а тот, кто знает, что может человек в определенном состоянии, кто знает, как это состояние вызвать, называют себя громкими титулами и навешивают десятки медалей себе на грудь, спину и то место, что ниже.
Сибатси оказался не исключением. Не в том, что навешал себе титулов, а в том, что знал, как вызвать нужное состояние. Да и травами старик пользовался совершенно свободно, заваривая совершенно потрясающие чаи и делая отчаянно вонючие растирания, от которых кожа краснела, зуделась и съеживалась прямо на глазах, подчеркивая все оставшиеся отложения пищевого излишества, неподвижности и лени.