Корм вампира
Шрифт:
Костику два года потом икался этот "валентинов день"!
— … Динка, иди ты уже, красавица, в лес… Комаров покорми, что ли! — Усталый мужской голос сошел почти на шепот. — Племяша погоняй, только от меня отстань! Как придет в себя, так я тебя и позову, второй. Нет, третьей. После "болтуна".
— Ты же сказал, что он — "чумной"! — Женский, знакомый голос.
— Ну, ошибся… С кем не бывает… — В голосе мужчины прозвучали извиняющиеся нотки.
Прозвучали фальшиво, сразу скажу. И женщина их тоже заметила и оценила, перейдя в
— С тобой не бывает, Маргон, с тобой! Если Ты ошибся, значит… — Мое воображение охотно рисовало раскрасневшуюся от спора, молодую женщину, с растрепанной короткой стрижкой темно-русых волос, высокими скулами и, на вкус истинного ценителя женской красоты, излишне длинным носом.
— Дина. Иди уже, да? — Маргон, которого я никогда не видел тяжело вздохнул. — Он не чумной, Динка… Он… Я и слов не подберу, толком. Словно кризис есть, а повода нет — организм здоров. Нет ни вирусов, ни паразитов, ни раздражителей. Просто он валяется в бреду, сгорает в температуре, приходит в себя и… Снова в кошмар.
— Прокляли! — Дина, мне кажется, всплеснула руками.
В это время, ко мне вернулось оно, мое любимое, драгоценное и нежно любимое — зрение!
Обычная больничная палата, с минимумом приборов и двумя спорщиками, замершими у дверей, боком ко мне. Знакомая женщина, видеть которую было и больно, и радостно — одновременно, и невысокий, не больше метр семьдесят пять, совершенно седой, мужчина.
Оба — хвостатые!
Их хвосты, яркие, обвивались вокруг ног гибкими змеями, завивались в лихие вопросительные знаки и запросто проходили сквозь закрытые двери и возвращались назад целенькими.
— Проклятье он "отработал". — Хвост Маргона обвился вокруг его пояса и замер. — Точнее — искупил. А ведь это вариант… Много объясняет, кроме самого присутствия…
— Ты чего себе под нос бормочешь? — Дина ткнула своего собеседника кончиком хвоста, и я увидел, как серебристая искра связала двух разумных, причиняя обоим такую боль, что ее отголоски я почувствовал собственной шкурой, вмиг покрывшейся потом.
В следующий момент женщину отпросило на пол, где она, приняв форму эмбриона, избавилась от содержимого желудка. Мужчина на ногах устоял, но, судя по бледности, залившей его лицо, досталось и ему.
— Вставай, любопытная… — Проскрежетал он хриплым голосом и закашлялся. — Обязательно надо было узнать, да?
Женщина перекатилась на спину и уставилась в белый потолок.
— Это его за выбор так отделали?!
— Ему еще повезло. — Маргон сделал глубокий вдох-выдох, восстанавливая дыхание. — Другим хуже пришлось. Намного, хуже.
Очень мне хотелось открыть рот и спросить кто эти самые — другие и насколько им пришлось хуже, но язык пока предпочитал оставаться за зубами, а губы — оставаться сомкнутыми. Глаза тоже хотели закрыться, но я их мужественно держал открытыми, впитывая увиденное.
— Да уж, мы, оказывается, счастливцы! — Женщина с трудом встала на ноги. — Целый
Глаза у меня закрылись, возвращая блаженную темноту, следом отключился слух, и бездна обняла меня своими крыльями кошмаров, уже не пытаясь напугать или сожрать. Эту стадию я миновал. Пришло время набираться сил.
Голоса Бездны, ее глаза и тянущиеся со всех сторон руки не пугали — отдавали самих себя, подпитывая меня, поддерживая на моей дороге, внезапно возникшей прямо под ногами.
Я сделал шаг.
И вдохнул полной грудью.
"С возвращением, "Мухх"!" — Поприветствовал я самого себя, едва тьма разошлась в стороны и дорога зазмеилась по зеленому полю прихотливой, глинисто-рыжей, тропинкой.
Тропинка бежала по полю, под уклон, в сторону недалекого леса. Дышалось легко и ровно. Голубое небо. Зеленая трава. Белые стволы березок.
И придурок, топающий по центру тропинки с улыбкой на лице!
Обожаю свою фантазию!
Вместо того, чтобы со всех ног нестись к лесу, схожу с тропинки и укладываюсь на траву, разглядывая небо. Играя в детскую игру с облаками. Отмахиваясь от назойливых насекомых, летающих над головой по своим делам и вслушиваясь птичий галдеж.
Мешает, конечно, пара лун, висящих над головой, мешает.
Но, если прикрыть глаза рукой — так их и не видно.
Сорвав травинку, сунул ее в рот — ну да, стереотип мышления, все потрогать и на зуб попробовать… Да и пофиг! Да и травинка — сладкая и кислая, одновременно. Не "кисло-сладкая", а именно сладкая и кислая!
Разморившись на солнышке, закрыл глаза и доверился обеим лунам, висящим над головой — суждено, значит так и будет.
Открыл глаза в хорошо знакомой больничной палате, с открытым в ночь, окном.
И розовым порталом, на расстоянии вытянутой руки, параллельно потолку!
Розовое зеркало, словно дождавшись моего возвращения с солнечной поляночки, мигнуло и растаяло, оставляя меня в тишине ночи.
Прислушался к самому себе — нигде и ничего не болит. Странная легкость в теле и одновременно — слабость.
Безвременно покинувший меня розовый портал, прихватил с собой свет, и палата, сперва, пока не привыкли глаза, погрузилась во мрак, а затем…
В окно посмотрели звезды.
Ни одного знакомого созвездия.
Яркие, рассыпанные щедрой рукой, мерцающие и замершие, золотые, серебряные, рубиново-красные и сапфирово-синие.
Я пялился в окно, на разноцветные звезды.
У меня появился новый должок, который кое-кто должен отработать. А если эти остроухие решат, что они никому и ничего не должны… Придется их переубеждать.
А звезды мне помогут.
Я потянулся, ожидая привычного хруста суставов и обрадовался, как маленький ребенок, когда его услышал. Сколько мир не крутится, а человек остается прежним. Нельзя загонять человека в угол. И давать ему время на обдумывание всех входящих проблем, тоже — нельзя.