Кордон
Шрифт:
Вацлав смешно зажмурился, отчего стал похож на странного сухопутного тюленя, покачал головой.
– Озлятся, слюною захлебываясь. И вообще нехорошо выйдет.
Анджей фыркнул, стянул изгвазданную форму, шипя от боли в ребрах – если так со своими обходятся, то чужих, наверное, и вовсе в грязь вбивают… Замер, не зная куда сложить задубевшие комки грязи. Старый ковер, расстеленный в подвале, был изрядно протерт, но чист, на удивление. Оно и понятно, пока доберешься, переходами да лестницами, все с подошв облетит. И он тут теперь, явился, прости Царица Небесная…
– Здесь и оставляй. Ярка
– Ярка? – переспросил Анджей, подскакивая на одной ноге. Вторая застряла в коварной штанине.
На заставе, на взгляд Анджея, женского полу отчаянно не хватало. Разве что серенькая геологическая барышня с удивительно яркими глазами, но она к разряду заставских не относилась. И тут, внезапно, какая—то загадочная Ярка?
– Внучка моя, – пояснил Вацлав. – Она и у пана Бигуса в подмоге, и прачкой для офицеров.
– Ага, понял. А то не видел ни разу, вот и не сообразил.
– Ну то бывает. Народу у нас вроде и немного, а в кучу хрен соберешь когда. Помню, сам как пришел, аж на второй месяц со всеми раззнакомился. Как форма, не жмет нигде? Прапорщик Варнаковский, он чуть поменьше вас был.
– Был?
– Ага, еще любил ногу из-под одеяла высовывать. Так и съели его, – с совершенно серьезным видом произнес Вацлав.
Подолянский фыркнул, развел руками, присел, приподнял ногу, согнул в колене… Китель пропавшего в нетях Варннаковского сидел отлично, разве что чуть сковывая в плечах. Штаны же оказались заметно больше, чем надо, и сидели дикопольскими шароварами. Анджей подумал, что завтра обязательно нужно отписать в Дечин, заказать несколько комплектов формы, раз она так активно в негодность приходит. У пана Заглобыша все его мерки есть – и месяца не прошло, как снимал…
Вацлав оглядел прапорщика, нахмурился. Подумал недолго, щуря то левый, то правый глаз, махнул рукой.
– Для местностей наших провинциальных сойдет, не в столицах вошкаемся. По бульварам.
Анджей подавил тяжелый вздох. Столица, столица, Дарина Доманська, Снежка Лютова… Забыли уже, не до оступившегося прапорщика им – полковники в гости захаживают.
– А ну, поворотись—ка, сынку, дай погляжу какой ты у нас!
Подолянский глянул на себя в зеркало, прятавшееся меж двумя шкафами. Из полумрака смотрел высокий, чуть сутулый парень с короткой стрижкой. Широкие плечи плотно обтягивало сукно новенького кителя. Тускло отсвечивали крохотные, почти не различимые звезды. Ничего, это ненадолго! И помогут, раз обещали, и сам не дурак, и забудется же содеянное, пылью запорошится….
– Орел! – вынес приговор Вацлав. – Двадцать лет пройдет, в генералы выйдешь!
******
Кают—компания встретила радостным шумом и огнями, резанувшими по глазам, после темноты подвала. Прапорщику тут же поднесли очередную чашу, с наказом непременно выпить, не то счастья в службе не будет!
Подолянский выпил – как оказалось, слабенькое вино – звонко расколотил о стену хрупкое стекло, как того требовали традиции.
– Закусить пропустите, а то сомлеет! – приказал Темлецкий, по праву начальника заставы бывший «королем пьянки».
Прапорщика пропустили к столу. Анджей окинул взглядом накрытые столы. Захолустье есть захолустье. Еды на старых
Но вот с разнообразием наблюдались некоторые негативные моменты. Паршиво с разнообразием было, если отбросить словесные столичные выкрутасы. Много дичи и всяческого лесного мяса, овощей и ягод, сала, яиц, квашеной капусты опять же, с солеными огурцами. Все местное…
В качестве украшения стола имелись три бутылки шампанского и пара еще запечатанных кувшинов вина. Зато по всему периметру столов горделиво возвышались четвертьведерные[18]бутыли с чем—то мутным. С хорошим запасом брали – сомнительно, что двадцать с лишним человек способны такой арсенал превозмочь за вечер.
Не успел Анджей спросить, что же это такое странное, как ему тотчас из одной великанской бутыли и плеснули.
Поручик Байда, командир взвода пеших стражников, протянул Подолянскому стакан. Второй рукой подал вилку с наколотым крохотным груздочком – к тугому грибку прилипла какая—то травка—зеленушка.
– Вы, господин прапорщик, если решите с бимбера начинать, то сразу на нос прищепку нахлобучивайте. Рекомендую, как пограничник пограничнику. Вывернет иначе. Буквальнейшим образом наизнанку. Но если к Нему, – поручик отчетливо выделял большую букву, – подойти, предварительно разогрев желудочную мышцу, то скользит как по маслу. Есть у Него немаловажное в наших суровых буднях достоинство – голова на утро свежа и ясна будто небо весеннее. Вы же, как погляжу, размялись немного?
От бимбера, который представлял собой, как догадался прапорщик, банальнейший картофельный самогон, мощно несло сивухой. Но горло не опалил, проскочил чудесно. Груздочек же, и вовсе сделал картину благостной.
– А я как говорил?! – торжествующе вскинул руки Байда. – Повторим, пан Анджей?
Подолянский не успел ни согласиться, ни отказаться. Поручика мягко оттер в сторону Темлецкий:
– Позвольте, Дмитрий? А то у меня к нашему соратнику новому, есть приватный разговор.
Байда на миг вытянулся по стойке «смирно», кивнул и исчез, будто и не было его. Только шлейф свежеупотребленного в воздухе повис.
Гауптман склонился к Анджею:
– Наш поручик, хоть и горький пьяница, ничего поделать не можем, но следопыт великолепный. И служака отменный, вон, в прошлом году незаконщины на полторы тысячи наградной выплаты задержал!
Подолянский быстро прикинул в уме. На выплату, то есть, на премиальное жалование, в Корпусе, шла четверть суммы, в которую оценили задержанную контрабанду. Соответственно, наловил лихой поручик тысяч на семь—восемь. И не в одиночку же он по лесам бегал, а нижним чинам тоже кое—какой процент положен. Билет третьим классом от ближайшей станции, Вапнянки, где, кстати, и баталион дислоцируется, до Крукова, обойдется в сотню…
Небогато живут местные господа обер—офицеры, совсем небогато! И с размахом в плане премиальных у них тут дела обстоят ровно так же, как и с деликатесами. Паршиво. Не сообразил, надо было из саквояжа хоть пару банок шпротиков достать. Порадовались бы.