Кордон
Шрифт:
Пошли…
Анджей с трудом справился с взбунтовавшимся желудком. Правда, как встал поперек горла комок, отдающий желчной горечью, так и стоял – даже очередной глоток из фляги запасливого ландфебеля не помог.
За коровником приключилась сущая бойня. С дюжину тел, все свалены вповалку. Зарубленные, застреленные, заколотые… Стены коровника забрызгало кровью и мозгами на полсажени вверх.
Оружия валялось много, все больше холодное: топоры, вилы, косы, еще что-то сельское, Анджею не знакомое. Огнестрельного толком не было. Только у стены одиноко лежала древняя армейская
Мертвецы лежали в кучу – словно место убийства заранее подготовили и очертили гигантским циркулем. И убиваемые с убийцами договорились очерченную линию не переступать. За воображаемым кругом умерли всего двое. У одного меж лопаток торчал топор, врубившийся в хребет. Второй лежал на спине, с развороченным животом – в покойника стреляли картечью. Стреляли в упор – кожух опален – но не изнутри круга. Похоже, что единственного пережившего бойню встретили «снаружи», у угла хлева. И ружье, конечно же, давным-давно припрятали. Кордонный вопрос за нумером раз – где?
Водичка, пока командир предавался размышлениям, шагнул за «черту», опустился на колено. Коснулся темно-бордовой лужи. Кровь уже засохла и палец уперся в прогнувшуюся корку.
– Сбрехал малец у нас на заставе. Кораблики по крови у него пускать можно. Какие тут кораблики, тут разве что на пастилу нарезать, если сахару досыпать. И в аптеках, как гематоген, торговать.
Рядом стоящего селянина громко и протяжно стошнило.
Анджей только хмыкнул. Не было б ландфебеля рядом, все это время – пошел бы Водичка первейшим подозреваемым. И мотивы есть, и возможности.
Подолянский шумно втянул воздух через рот – слишком уж одуряюще пахло у коровника – произнес в пространство:
– Из—за коровок, говорите?
Крутнулся на каблуке, ухватил за грудки бабски-визгливого здоровяка, тряхнул, чтобы мужик затылком треснулся о стену. Разжал левую руку, впечатал кулаком «крюк» под ребра, заорал в лицо напуганному граничару:
– А теперь, потрох сучий, ты мне все до последнего расскажешь! Пока я к тебе сердечную доброту не проявил!
Рядовые засмеялись одобрительно. Видать, не у одного Водички к Бганам накопилось личное.
Мужик что-то промычал, пытаясь оправдаться. Анджей ударил снова, коленом в причинное место. И прошипел на ухо скорчившемуся граничару по-змеиному:
– Ты кому врешь, жук навозный?! Решил, что если ружье спрятал и руки щелочью протер, то и все, молодец?! Хер там! И кочергу в сраку, чтоб башка не шаталась! Думаешь, по рукам не видно будет, что ты стрелял? Я ж не простую свечку возьму, у меня и специальная найдется! Каждая крупинка пороха видна будет! За что пострелял родичей, а?! Каракатица безмозглая!
Как именно проводят процедуру выявления остатков пороха после выстрела Анджей не знал. Так, слышал когда-то, в одной из столичных компаний, хвастовство подпоручика-полицейского новой чудодейственной методой. Возможно, о деталях знал Водичка.
Подолянский отпустил перекрученный ворот тулупчика. Граничар рухнул на колени, уставился на красные, будто обваренные руки. Анджей приглушенно выругался, и от души врезал здоровяку по затылку. Мужик хрюкнул, качнулся, и завалился на бок. С правой ноги слетел разношенный сапог с полуоторванной подошвой.
Анджей брезгливо поднял засаленный треух, слетевший от удара с темени граничара, кинул на лежащего в беспамятстве. Обернулся к безмолвным зрителям. Местные таращились со страхом, подчиненные смотрели с уважением, в глазах Водички плескалось злорадное восхищение.
– Так! Всех кто на хуторе сейчас находится, собрать в кучу. И пусть сидят! Начнут переговариваться – стрелять сразу! Выполнять!
Водичка попытался было чем-то дополнить, но махнул рукой, и продублировал приказ, переведя на матерно-пограничный диалект. Анджей пару раз глубоко вдохнул-выдохнул, помотал головой. Призванная на помощь злоба засела в плечах и, как всегда, уходила медленно и неохотно.
Завозился под ногами нокаутированный хуторянин. Поднял голову, увидел офицера, попытался втянуться сам в себя, будто громадная черепаха. Не вышло. Анджей с интересом наблюдал за горе-преступником краем глаза. Тот потихоньку отползал, стараясь не привлекать внимания. Когда до края коровника оставалось полсажени, Анджей улыбнулся и направился к беглецу. Поздно, друг граничар, поздно! Сам же и виноват: кто мешал застреленного оттащить к общей куче, а ружье кинуть в кровь? Извечная селянская тугодумность, помноженная на сельскую бездумную жадность.
Анджей кивнул себе под нос. А ты, прапорщик, прям великий специалист по заметанию следов. Криминаль-маэстро!
Хуторянин улыбку и кивки страшного офицера принял на свой счет и, не дожидаясь новой порции побоев, сомлел. Со стороны домов донеслись вопли. Анджей, пнув для надежности беспамятную тушу убивца, быстрым шагом направился на шум.
Народу на мызе оказалось на удивление много. С полсотни, а то и больше. Бабы истошно выли, прижимая испуганных детей, мужики, сжимая кулаки, ругались сквозь зубы. Вокруг мрачной толпы, словно овчарки вокруг стада, расхаживали рядовые с винтовками в руках. Водичка с револьвером тоже ходил туда-сюда, зыркал злобно, нагонял жути. И постоянно оглядывался на командира.
Анджей вдруг почувствовал себя чужим, на родной земле. Каратель аранский, не иначе. Только закатанных рукавов и рыжих бакенбардов не хватает. Но наваждение быстро схлынуло, уступив место логике. Ну какой из него, спрашивается, каратель? Никого не убил, не изнасиловал. Даже паршивой сараюшки не сжег! А что мужика избил – так ведь не просто хуторянин, а явный преступник. Никому не дозволено в людей стрелять!
Прапорщик прошелся по двору, выбирая место поудобнее. Под одним из навесов стоял относительно негрязный стол. За ним и устроился, вынул из планшета чистые листы и походную чернильницу. Подозвал Водичку: