Кор-а-кор

Белан Андрей Валерьевич

Глава 5.

Приходить в себя занятие есть не благодарное и муторное. Внутри рождается сначала чувство потерянности. Первый вопрос, который начинает крутиться в голове: Где я? И это очень хорошо. Потому что у многих первый вопрос это: Кто я? И это есть на много хуже, чем первый вопрос, так как для человека чувствующего себя

нормально, вполне естественно определится со своим местоположением. Потом после определения своего месторасположения почему-то приходят телесные ощущения, по которым быстро понимаешь, что там, где ты был, ничего хорошего не было, а некоторые части тела так об этом заявляют, что становится страшно. Может оные части тела вообще не подлежат лечению? И самое неприятное во всем этом, что начинаешь испытывать такую нужду сходить по ветру, что мигом все вопросы уходят куда подальше, а все твое естество просится, ну пожалуйста, облегчи мою участь. Примерно все так как я и описал, я и испытал на себе, когда пришел в себя.

Поэтому, как только я открыл глаза, то первым делом попытался сползти с лошади, на которой поперёк седла лежал, но услышал.

– Ну, господин, еще трошечки осталось, потерпи, хороший, а там тебя доктора посмотрят. Що ты в самом то деле, тяжелый же, как боров. Я ж тебе не силач, шоб тебя поперек седла постоянно держать. Ты вон какой, а я во какой. Тебе, через левую ноздрю, на вылет, хорошо, лежишь, ни о чем не думаешь. А мне? То - то же... Так что лежи спокойно, немножко осталось.

Выслушав всю эту незатейливую реплику и поднатужившись, я ответил и сам ужаснулся каким тихим голосом начал говорить:

– Зося, ты меня отпусти, а то сейчас опозорюсь, что младенец маленький.

Ответ был классный:

– Ой!

Рука, удерживающая меня исчезла, и я как мешок упал с лошади, с трудом поднялся, расшнуровал шнуровку на брюках и замер. Когда с естественными процессами было покончено, уделил большее внимание своему состоянию и тихо пришел в ужас, во мне полностью исчезли все мои энергетические запасы. Я был полностью пуст, то есть фактически ничем не отличался от обычного человека.

– Зося, что произошло?
– задал я вопрос, одновременно поворачиваясь к сидящему с открытым ртом на коне своему попутчику.

Тот закрыл рот, шумно сглотнул, попытался что-то промычать. Понял что у него ничего не выходит, сплюнул. Начал снова:

– Так это, господин, тут такое дело, что вы бац и, как мертвый. Я вот это, думал что все. Маленькая надежда была на городских колдунов. А тут вы бац, и на ногах. Вот!

От избытка чувств и нехватки слов мой попутчик шумно испортил воздух, отчего стал красный как зрелый помидор.

– Хм... Так, Зося, давай по порядку.

Парень усиленно замахал головой, соглашаясь.

Мол, по порядку самое-то. Я продолжил:

– Расскажи, что со мной происходило, когда я дрался с Паладином?

– Так я и говорю. Бац. И вы уже на земле лежите. А он к вам, господин, подошел. Можно даже сказать, подлетел, аки коршун. И свой меч к горлу представил. А потом, наклонился и что-то вам шептал. А вы вдруг, как зарычите, как его отбросите. Потом вскочили и к нему, и бац!

Я потряс головой:

– Что бац?

Зосим потерял интерес к беседе, ему, видимо стало скучно, поэтому он как то меланхолично произнес:

– Господин, вы уж извиняйте, но у меня, того этого, вопросик. Можно?

Голова гудела не переставая, поэтому я даже не обратил на тон, которым стал со мной говорит Зоська.

– Давай задавай.

– Вы тока не обижайтесь, господин.

Я махнул рукой, мол какие могут быть обиды.

– А вы что любите собой любоваться, когда вам рассказывают, как со стороны выглядит избиение человека, в котором вы принимаете главную роль?

– Чего?

По моему лицу Зосим понял, что он круто где-то просчитался и теперь в роли избиваемого будет выступать он сам. На парня было жалко смотреть. Он снова покраснел, потом побледнел. И посекундно сглатывая, спросил, причем жалобным голоском:

– Вы чо, совсем - совсем ничего не помните?

Я молча покивал.

– Тогда я все- все расскажу. И как вы Паладина головой об дерево лупили, а потом подняли и об землю со всего маху грохнули, а потом ему все конечности сломали. И делали это с такой мечтательной улыбкой, что я чуть со страха в штаны не наделал, но письнул изрядно. И в конце, когда все кости ему сломали, то тогда вы, господин, к нему наклонились и сказали, что дескать падаль он, а вы о падаль руки марать не будете. И его смерть будет не на вашей чистой совести и красивых руках. И ногой его в висок ударили. А потом на меня посмотрели и сказали, что мол, Зоська, поехали в город, а то тут воняет как-то нехорошо.

Зосим замолчал, стараясь не смотреть на меня. Я же тупо спросил:

– И?

– Что и?

– А дальше что было?

– Как что, упали и все. А я вас поднял, поперек седла и положил, а потом в город поехал.

Я выдохнул, что сразу же сказалось на сломанных ребрах.

– Спасибо тебе, Зосим.

Парень искренне улыбнулся, почесал затылок:

– Да не за что.

Я подошел к коню, стараясь не показывать каких мне усилий все дается, вскочил в седло. Непринужденно спросил:

– И сколько мы уже в пути?

– Да как сказать. Вон видите, солнце почти, того - этого и село. Так что по всем приметам выходит, что к ночи и в город въедем.