Кор-а-кор

Белан Андрей Валерьевич

Блин, а оно то приятно, когда тебе говорят такие слова, особенно, когда говорит человек, чье каждое слово, прежде чем быть произнесено взвешивается и только потом озвучивается.

– Спасибо.
– я поблагодарил от всей души.

Староста добродушно улыбнулся, слегка покачал головой.

– Ну, ты, Валера, даешь. Спасибо это много, а бутылка с тебя, когда тут, у нас снова будешь, это как раз в самый раз будет. Выпьем, закусим, я так понимаю, что поговорить у нас с тобой

всегда будет о чем? Так что без бутылки, а лучше пары ты здесь даже не показывайся.

Елки зеленые я аж засмущался.

– Тогда пошел я, что ли? Работа сделана, а тебе еще своих людей успокаивать, к вечеру успел бы.

Староста согласно закивал, усмехнулся, спросил:

– А голова?

Я недоуменно посмотрел на Трофима.

– Какая голова?

Тот неспешно, поднялся с лавки, снисходительно похлопал меня по плечу.

– Ну, ты даешь! А как ты решил доказывать нашему правителю, что работа выполнена? Просто словами? Или на пальцах будешь рассказывать, как дело тут происходило? Это конечно дело, может ты в своих странствиях и искусству лицедейства научился, но мне все-таки кажется, что с вещественным доказательством будет как-то по- спокойнее.

Да, о этом я и не подумал. Блин горелый. Вот тебе и убийца на заказ. Вообще расслабился я что-то. Так бы и пошел с Зоськой на привязи и кроме насмешек и злого Паладина Его чистого света меня ничего бы в замке Сама не ждало. Дела...

– Трофим, а как этот вопрос решить?

– По поводу?
– староста недоуменно посмотрел на меня.

– Ну, как же? Голову как отделять будем от тела? Он же на улице лежит. Снова вся деревня сбежится.

Трофим неспешно, я уже заметил, что староста все в этой жизни делает с остановками и расстановками, наклонился и достал из угла под стать себе топор вчерашний, еще тогда впечатливший меня своими размерами. Сказал, продолжая довольно улыбаться:

– Ты главное не переживай. Никто и заметить не успеет, как мы эту башку чиканьем. Поверь мне, как знатоку. В последнюю заварушку я этим топориком и провоевал, так что с какой стороны эту штуковину держать я знаю очень хорошо.
– в подтверждение своих слов Трофим крутанул топором, так что аж воздух по комнате загулял.

Подтолкнув меня в спину, староста вместе со мной вышел на улицу. Я с удивлением увидел Зоську, сидящем верхом на коне. Причем конь был довольно-таки приличных размеров и ко всему прочему Зося держал за узды еще одного, вообще больших габаритов, черного окраса жеребца.

Подойдя к гордо ухмыляющемуся Зосиму, я спросил:

– А это что?

Тот похлопал своего коня по шее, ответил:

– Это мой, а это твой, господин.
– чуть смутившись, закончил: - Ну, не

совсем твой, а так, дам в аренду, А то это, неудобно все-таки пешком, а так хорошо поедем.

Да... Люди этой деревеньки меня просто поражают, то ругаются через каждое слово, и сказать ничего не могут, то вдруг, лошади, достойные носить на себе рыцарей Серединного мира, под седлом у обычного крестьянина. Одним словом, дела... Но я особенно не любопытный, так самую малость, мне хотелось знать, где у простого мужика взялись деньги на рыцарских лошадей. Думается мне, что об этом Зоська сам расскажет, парень болтлив и в минуту выдает на гора столько слов, сколько я бывает и за неделю не произношу. Повернулся к Трофиму и спросил:

– Где рубать головушку будешь?

Трофим подошел к трупу оборотня, откинул мешковину, постоял пару секунд, пристально всматриваясь во что-то видимое только ему. Углядев, ухмыльнулся, размахнулся и рубанул. Взял за волосы голову чудовища, положил в запасливо взятый из дома мешок, протянул мне.

– А чего медлить?
– Ответил на мой невысказанный вопрос.
– Я с этим гадом церемониться не буду. И не осуждай меня, Валера, ну не считаю я эту тварь человеком и все. Для меня нет ничего гаже на этом свете. как поедание себе подобных. А этот гад ел моих людей, значит не человек он и все. Точка.

Я принимая мешок со страшным содержимым, только что и смог сказать:

– Да я как то и не осуждаю. Так сказать, каждый имеет свою точку зрения и на том и стоит. Поэтому тебя только уважать и можно, твердо стоишь на своем.

– Вот это и правильно.
– староста махнул рукой, свистнул. тут же к нему подбежали двое крепких мужика. Один из них спросил:

– Чо делать, едрить его в ухо, с этим?
– брезгливо пнул обезглавленное тело оборотня.

– Оттащите за околицу, и сожгите к едреней фене, щоб и духу этой падали не было.

Мужики хмуро кивнули, сноровисто завернули тело в мешковину, подняли и молча потащили, сосредоточенно сопя.

– Вот так то лучше.
– Трофим удовлетворенно вздохнул, - Ну, Валера, прощаться будем, а то и так уже долго воздух попусту языками молотим, как девицы, не к лицу это нам, мужикам.

Мы пожали друг другу руки. Я вскочил на коня, погладил его по гладкому боку. Мне всегда нравилось ездить на этих удивительных животных, в отличие от оборотней, всех мастей, нас детей Великого никогда не боялись ни лошади ни другая живность, чувствуя в нас что то родное. Тронув бока жеребца, я легко послал его вперед.

– Зоська, не отставай.

Мой попутчик махнул на прощание старосте и, догнав меня, пристроился с боку по левую руку.