Координатор
Шрифт:
Тогда Андрей не нашёлся, что ответить, сейчас же точно знал: ничего особенного он бы не подумал о Кате. Когда увидел людей меняющих религии, как перчатки, в надежде на милость Бога единого, поневоле становишься терпимее.
Елизавета Сергеевна прошла мимо сына со скорбно опущенной головой. Андрей принюхался, пахло как будто ладаном. Супруги Павленко-Ахметшины разместились в разных углах комнаты.
Рустам сидел на циновке. Ирина Олеговна — прямо на полу, сложив ладони домиком возле груди и раскачиваясь в такт собственным ритмично звучащим мыслям. Мальчик покойно прикрыл глаза и словно бы спал. Если бы не простынка,
Елизавета Сергеевна хлопнула в ладоши. Она так и не сняла казавшуюся безумно тяжёлой шубу из меха ондатры, только лишь расстегнула её. Андрей поразился огромному ожерелью у матери на груди. Не иначе оно было из пожелтевших клыков диких зверей. Мать ходила, ходила вокруг засыпающего мальчика и вдруг, раскинув полы шубы, упала на колени. Андрей поморщился, потому что ему казалось, что матери в этот момент было больно.
Андрей открывал глаза только когда бес любопытства «а что там сейчас происходит» совсем уж одолевал. Елизавета Сергеевна троекратно хлопнула в ладоши. Мать мальчика прекратила раскачиваться из стороны в сторону, замерла чуть вбок от прямого положения спины, как навечно вставший маятник древних часов.
Андрей прокручивал в сознании варианты ответа Анастасии на закономерные вопросы: где ты был после работы так долго? Если бы он ответил, что у матери, это не стало бы семейной драмой. Но чего-то в их отношениях стало бы меньше. Чего-то близкого, интимного и безумно дорогого, что Андрей не хотел терять.
— Открыть глаза! Всем!
Андрей повиновался голосу матери, как и всякий скептик, готовя на губах усмешку, мол, я сам в этот бред не верю, но что тут поделать, когда попросили.
— О-о, — прошептала Ирина Олеговна. И маятник её тела вновь пришёл в движение, от чего пламя свечей затрепетало, а Елизавета Сергеевна, стоявшая на коленях возле ног мальчика в кровати, поморщилась как от зубной боли.
— Ал-х-х-х, — выдохнул Рустам и часто заморгал раскосыми карими глазами, превратившимися в темноте комнаты в угольки…
Какого же было изумление Андрея, когда от шести свечек, в подсвечниках в виде страшных мордочек, под потолок, прямо над кроватью мальчика, в том месте, где когда-то висела люстра, а теперь торчал крюк, словно призыв самоубийце: вешайся на мне, я свободен… В это место от свечей, колыхавших возле себя фонарики призрачного света, вдруг ринулись к потолку, шесть зигзагообразных молний!
Андрей ожидал чего угодно, даже попытки чревовещания матерью, но только не этого. Он ошарашено, в полнейшей дезориентации закрыл глаза и мысленно зашептал «Отче наш». В эту секунду по комнате прошёлся звук, который сделал бы честь Кентервильскому привидению: а-а-а-а-х-х!
Андрей открыл глаза. Мальчик лежал в кровати, держа в руках фигурку пластиковой Годзиллы. Елизавета Сергеевна, как смертельно уставший человек, поднялась с колен, запахивая ондатровую шубу. По морщинистому лбу матери катились градины пота. Рустам запрокинул голову назад, положил на скрещенные на циновке ноги руки, ладонями кверху, словно бы боясь упустить частички силы и благости, развеянные в воздухе комнаты, после изумительного «а-а-а-а-а-х!». Ирина Олеговна сидела с широко раскрытыми глазами и часто дышала. Щёки
— Как ты, Гришенька? — услышал Андрей вопрос госпожи Елизаветы.
— Мне очень хорошо, бабушка Елизавета, — улыбнулся мальчик, — Это было прекрасно. Сила вновь пришла ко мне.
— Ну и, слава Богу. Ну и ладушки. А нам пора домой, — прошептала Елизавета Сергеевна и, двигаясь медленно и осторожно, принялась собирать шесть свечей, похожих на крупные гаванские сигары.
Не-е-е-ет! — думал Андрей, словно приросши к скамейке.
Мозг изумлённый и, надо было отдавать себе отчёт в этом, напуганный, мозг просто не мог сейчас быстро дать коленям команду: разогнуться, согнуться и бегом в коридор, одеться и прочь отсюда. Цепкий человеческий мозг искал ответа на поставленный вопрос, он заставлял зрачки в глазах кружится по комнате в поисках чего-то спрятанного, какого-нибудь проектора, динамиков… С помощью чего была сделана эта неслыханная мистификация.
Стоп.
Ты хочешь сказать, что твоя шестидесятилетняя мать оборудовала эту комнату для своих сеансов? Как? Договорилась с этой милой парочкой? Может быть ещё и ребёнок — подсадная утка?
Ответ: да или нет?
Тогда иди дальше, Андрей, — злой едкий голосок в голове Андрея никак не желал успокаиваться. Всё говорил и говорил… — Иди дальше, Андрей. Подумай, раз звонок был от Кима. А тот издевался над твоим братом, сводил его с ума. Может быть он это и устроил всё? Ведь начальники цехов на металлургическом заводе получают хорошие деньги. Можно снять квартиру или дать взятку Рустаму…
Голова шла кругом. Все варианты, все возможности мозг признавал ошибочными и при ближайшем рассмотрении — глупыми. Андрей поднялся, скамеечка гулко упала на пол.
Мальчик во все глаза смотрел на него и улыбался. Андрей пожал плечами и улыбнулся в ответ. Нужно было что-то сказать и поэтому Андрей, пожав плечами, произнёс:
— Выздоравливай, Гриша. О, кей?
— О, кей, — ответил Гриша. — Спасибо, что вы остались, дядя Андрей. Я передам Господу, когда увижу его, чтобы он сильнее любил вас.
Андрей пошёл в коридор, где его ждала госпожа Елизавета…
…- Ну, вот и всё. Я пойду, мам. Настя заждалась, — сказал Андрей уже в коридоре квартиры матери.
— Иди. Кате не забудь от бабушки привет передать. — Мать сложила на груди руки и не двигалась, как никогда похожая сейчас на очень постаревшую снежную королеву.
— Хорошо. — Андрей открыл дверь, и вновь повернулся. Мать не меняла своей позы. — Мама, как ты это делаешь? Что это было такое?
Мать пожала плечами под тяжёлой ондатровой шубой и зябко повела плечами, посмотрела в сторону и тихо произнесла.
— Я не знаю, откуда это приходит. Я не знаю, что это. Но чаще всего это немного помогает людям.
— Ладно, я ухожу. Закрывайся, мам, — Андрей вышел на лестничную площадку. Мать медленно, словно бы из неё выкачали всю энергию, подошла к двери и закрыла её.
Хотя бы кому-то легче становится, — подумал Андрей, выскакивая из подъезда. Он влез в «Дэу» и непрогретую на высоких оборотах, погнал её к дому, где Анастасия, наверное, уже места себе не находила. Несколько раз за дорогу, Андрей виновато поглядывал на иконки на приборной панели.