Конвой
Шрифт:
– Да, я помню, – соврал Нагель. За размышлениями о сущности субъективного бытия он совсем забыл об общих частностях.
Встреча с комиссарами, посещение учебного центра, а потом разговор с главным технологом и еще осмотр прибывшей военной техники.
Стараясь не пересчитывать, сколько всего за сегодняшний день нужно переделать, команданте широко зевнул и вышел в приемную, где сидели две девушки из предпоследнего набора – Анни Скорцезе и Хлоя Фарватер. На секретари в традиционном понимании они походили мало. Их выдавали широкие
При появлении команданте обе тотчас поднялись, намереваясь сопровождать Нагеля в путешествии по базе.
– Машина здесь? – спросил он.
– Прибыла полторы минуты назад, команданте, – сообщила Хлоя.
– Тогда поехали, – распорядился вождь и подождал, пока девушки встанут надлежащим образом – одна впереди, а другая позади него. Другого вида передвижения по базе не предполагалось, и это было издержками режима безопасности.
Прежде таких методов не применялось, но после того как год назад предотвратили попытку покушения на команданте, было решено ходить только цугом – как запряженные гужевые животные.
Как выяснилось позднее, никакого покушения не было и тот, кого приняли за рванувшегося к команданте диверсанта, оказался членом партии с семилетним стажем, механиком виртуозных узлов Кукисом. Бедняга был недавно переведен на центральную базу и, увидев команданте собственными глазами, не сдержал сыновнего порыва, за что и был несправедливо уничтожен.
Впрочем, ко времени выяснения всех подробностей служба безопасности, да и сам Нагель привыкли к движению цугом, а накачанные ягодицы телоохранниц даже внушали команданте политический оптимизм.
Вот и сейчас он смотрел на монолитный, словно высеченный из твердых пород зад Хлои Фарватер и проникался уверенностью в справедливости выбранных идеалов.
Команданте невольно сравнил Хлою с генералом Московиц и отметил, что Эльза, хотя и разменяла шестой десяток, выглядела как-то поизящнее, а вот молодая Хлоя…
«Лошадь она и есть лошадь», – мысленно заключил Нагель, когда они вышли на небольшую площадку, где их ожидал представительский электрокар.
Заметив своего «главного пассажира», личный шофер команданте – Макс с неприличной фамилией Пистонов – вышел из машины и улыбнулся Нагелю, скривив изуродованные губы.
– Рад тебя видеть, камрад, – кивнул ему Нагель.
– И я рад! – честно признался ветеран. Он был немногим моложе команданте и генерала Московиц, однако пострадал на одном из задании, где во время непредвиденного взрыва ему напрочь оторвало голову.
Позже – в больнице – голову Максу пришили, однако он потерял память и долгое время считал себя фермером с планеты Деркач, где у него была ферма по разведению сенегальских ежиков.
Через два года товарищи из сопротивления отыскали Макса и вернули его в организацию, а поскольку он уже не мог работать по специальности, его поставили водителем команданте. Благо что Макс превосходно водил электрокар.
– У нас только
За двадцать секунд до встречи с депутацией электрокар заскрежетал тормозами возле входа в церемониальный зал – Отлично, солдат! – похвалил водителя Нагель, хотя испытывал слабую тошноту: полет на каре сквозь туннели не был излюбленным развлечением команданте.
Снова упершись взглядом в ягодицы Хлои, Йоган Нагель покинул салон, но тут вдруг заметил, что теперь впереди идет Анни Скорпезе. Это наблюдение поразило команданте.
«Странная игра природы, – подумал он. – Лица разные, а „обратная сторона медали“ у обеих одной чеканки. Близнецы в своем роде».
14
Депутация регионов встретила появление команданте Нагеля бурными аплодисментами. Что ж, этого и следовало ожидать.
Йоган давно привык к проявлению безмерной любви и всеобщего почитания, поэтому лишь по-идиотски раскланялся и зачитал «Обращение к революционным массам», практически неизменный текст, повторяемый им из года в год на подобных встречах.
Потом начались многочисленные доклады. Дважды за время мероприятия команданте звонили Оба раза отвечала Хлоя, а потом передавала трубку Нагелю.
Первый раз это был главный судовой инженер, сообщивший, что флагман «Габой» вернулся с большой пробоиной, а второй раз звонил технолог Банкок. Он нес какую-то чепуху, что было следствием его привычки испытывать товар на себе. Нагель не стал с ним разговаривать и сказал, чтобы тот приходил в доки.
Вскоре встреча с комиссарами закончилась, и в заключение на шею команданте Нагелю повязали почетную Черную Веревку народного мстителя.
На том и расстались. Команданте снова запрыгнул в машину и в сопровождении Хлои и Анни помчался в доки, где кроме осмотра новой техники предстояло оценить полученный флагманом ущерб.
Макс Пистонов снова погнал электрокар с бешеной скоростью, однако это мучение быстро кончилось – до доков было рукой подать. Машина выскочила в огромное пространство ремонтных цехов, и яркий свет вместе со звуками работавших механизмов заполнили все вокруг. Не помогала даже шумоизоляция салона.
Кар остановился возле главного судового инженера и группы камрадов с борта «Габоя». Щелкнули замки, и открылись дверцы.
Хлоя и Анни, как две хищные рыбы, бросились к офицерам и быстро их ощупали, не обнаружив опасных предметов. Впрочем, табельное оружие военных всегда оставалось на борту судна, поэтому тщательный обыск ничего не дал.
– Показывайте, – без долгих вступлений произнес Нагель, и судовой инженер повел команданте к высившемуся до самых потолочных балок корпусу флагмана.