Контрольный выстрел

Незнанский Фридрих Евсеевич

— Был у нас на юрфаке такой веселый парень. Матвей Калина. Откуда-то из-под Александрии, кажется, родом. Это Кировоградчина, кажется. Ну и Шурка имела родню где-то в тех же краях. Она красивая в девках была…

— А вот это мы уже слышали, — констатировал Турецкий не очень вежливо.

— Многие за ней ухаживали, — продолжал гнуть свою линию Костя. — А повезло этому Калине. Тоже был видный хлопец. Может, даже слишком видный. Он после МГУ обратно к себе умотал, вскорости перебрался в адвокатуру, в какие-то, кажется, диссидентские дела влип — и сбежал. А Шурка из-за родов на целый семестр отстала. Закончила, слава Богу, ушла в угрозыск и… выросла.

— Ну а ты,

Костя, когда под нее стал клинья-то подбивать? — уже совсем обнаглел Турецкий, но Костя был весь в воспоминаниях.

— Да всю жизнь… пока на Лельке не женился, — вздохнул он. — Только где тебе понять…

— Эт точно, как говорил товарищ Сухов.

— Кто? — Костя не дождался ответа и махнул ладонью. — Вечно у тебя глупости на уме. И когда поумнеешь?.. Ладно, хватит болтать. Перейдем к текущим делам. Как ты уже сообразил, с тобой ездить — только светиться. В общем, заезжал я к Гене. Был разговор. Помечай, если хочешь. — Это Костя так мелко отомстил за ненужную иронию, показав наглядно, что у Саши туговато с памятью: записывать надо. В общем-то лучше бы нам всего этого не знать, да приходится. То, о чем я просил, он выяснил. Пока будем в курсе ты и я, больше никого посвящать не надо. Смысла нет никакого. Под «крышей» этой «Урожайной», где останавливалась, прибывая в Москву, всякая кагэбэшная публика, добрых три десятка лет существовала школа так называемых исполнителей. Фирма выносила приговор, а эти приводили его в исполнение. Причем, как ты догадываешься, по всему белу свету. Там обучали самым разнообразным наукам и готовили профессионалов высочайшего класса. От примитивной удавки или какого-нибудь сверхсекретного яда до торжественного сожжения приговоренного в печи крематория. Причем живьем и с обязательной киносъемкой. А после демонстрировали этот процесс новичкам. Чтоб те о порядке помнили.

— Костя, откуда в тебе этот жуткий садизм? — Турецкий даже волосы взъерошил, чтобы показать, как страшен рассказ Меркулова.

— Не паясничай, Саша, — печально сказал Костя. — Я ведь ничего не выдумываю, и ты прекрасно это знаешь.

— Знаю, конечно. Точнее, слышал. Впрочем, слышал и другое: подобные организации существуют во всех так называемых цивилизованных странах. В той же Америке… Да возьми хоть их десантников…

— Я же не про то! — поморщился Меркулов. — Я тебе рассказываю, чем занимались до последнего времени студенты в «Урожайной». Эту их контору прикрыли только в прошлом году. Но люди-то, Саша, живы! И этот твой рыжий, и тот чеченец, и многие другие живущие там месяцами и пользующиеся самыми доподлинными документами. Вот в чем дело. Слушай дальше. У истоков этой школы стоял один из заместителей начальника управления кадров КГБ, небезызвестный нам генерал-майор Поселков Николай Николаевич, очень заметный такой мужчина. Теперь о Волкове. Прежнее звание — майор госбезопасности. По работе характеризовался как личность волевая, хороший исполнитель, да, именно в этом самом смысле. Поскольку официально школы не существует, высказано мнение, что он мог быть оставлен в качестве координатора. Владеет тонкостями своей профессии в совершенстве. А ты — «грызун». Твое счастье, что не нужен ты ему был.

— Костя, — вдруг хмыкнул Турецкий, — а он случаем не голубой? Нет у них таких сведений?

— Ну скажи пожалуйста! — всплеснул руками Меркулов. — Откуда вы все наперед знаете? Ну кто сказал?

— Костя, я подумал об этом, когда увидел, как его кривоногая секретарша потерлась лобком об угол письменного стола, а его всего перекосило, бедного. Но не понял причины. А сейчас, когда ты сообщил о решительном его характере, понял:

против природы никак не попрешь. И никакой характер не спасет. Ну ладно, а что мы имеем с сына? Его Алексеем Николаевичем зовут. «Мостранслес», президент.

— Роль сына выясняется, — коротко ответил Костя. — Пока все. И последняя информация для твоих размышлений. Гена сказал, что не исключено следующее. Обыском и тотальной проверкой документов, который учинил Федоров по моей санкции, весьма обеспокоены…

— Костя, — изумился Турецкий, — так, значит, это твоих рук дело, а вовсе не Юркина самодеятельность? Когда ж вы договориться успели-то?

— Не понимаю, ты что, пьян был, когда рассказал мне о том чернобородом, удравшем от тебя на малиновой «девятке»?

— А-а, ну да, — кивнул Саша. Он мог бы застрелиться, доказывая, что никому об этом эпизоде не говорил. — Тогда мне все понятно… А чего ж он тогда на министра ссылался? Ведь проверят, конфуз будет.

— Проверят, когда тот из Финляндии вернется. Газеты надо хоть иногда читать, уважаемый следователь. Короче, ФСБ засуетилась, хотя никаких претензий к МУРу высказано не было. Поэтому, повторяю, Гена считает, что нельзя исключить появления у нас в конторе твоего приятеля-лазутчика от генерала Петрова.

— Это почему ж он стал моим приятелем? С каких это пор?

— А вот это обстоятельство как раз неплохо было бы выяснить. Займись. Кстати, материалы, связанные с Волковым, видимо, придется им передать. Для ССБ, то есть опять-таки для Гены. Очень не хотят они выпускать из собственных рук любую информацию о себе. Имей в виду и не спорь. Подумай, что можно вытребовать от них взамен. Киллеров, надо понимать, они нам тоже не отдадут, уберут сами, ведь после такой засветки хлопчики подписали и свой приговор. Значит, будем считать, что и Кочерге, и твоему Семену не повезло… Политика, едрит ее в корень!..

— Костя, а нам же нечего им передавать! Отпечатки пальцев? Машину? Но она — вещдок и к Волкову прямого отношения не имеет. А дела об убийствах, ну ладно, пока об одном убийстве Семена Червоненко мы ж не вправе прекращать, пока убийца ходит где-то на свободе. Ну а что касается нашего «грызуна», то пусть они сами его действительно разрабатывают, тут я согласен на все сто, — кому сдавал машины, почему пользовался фиктивными фамилиями, зачем держал подставные лица и тому подобное. Только на кой хрен им все это самим-то надо?

— Я передал тебе соображения Гены. Этого пока достаточно.

— Пока да. Но что я буду делать уже сегодня вечером? Сидеть сложа руки в собственном кабинете и ожидать прихода лазутчика?

— Зачем же? Тебе надо готовиться срочно вылететь в Германию. — Костя сказал это как о само собой разумеющемся.

— И когда ты намерен отправить меня наконец в отпуск? Вместе с семьей?

Меркулов замялся, отвел глаза в сторону.

— Ясно, — сказал сам себе Турецкий. — Снова подставка. И лететь тебе, Александр Борисович, вовсе не в отпуск, а в служебную командировку. Господи, как они все мне надоели, если бы ты только знал!

— Давай обойдемся без аффектации, — спокойно заметил Костя. — Советую поехать сейчас отдохнуть, вид у тебя неважный. А завтра мы все подробнейшим образом обсудим. Учти, что официально ты все-таки уходишь в отпуск, да-да. Официально! — Костя воткнул указательный палец в потолок, подобно Маркуше. — А теперь свободен. Не забудь сообщить коллегам из МУРа, что Волкова мы передаем в ФСБ. Свободен.

6

Турецкий с размаху ударил кулаком по полированной столешнице.