Контрольный поцелуй
Шрифт:
– Что ж, – улыбнулась Мирная, – пусть приезжают. К сожалению, у нас в России такие дети обречены на нищету, и мы делаем благородное дело, меняем сиротам судьбу.
Ага, и еще получаем неплохие дивиденды от этой, так сказать, благотворительности.
– С удовольствием посоветую Жаклине и Франсуазе обратиться к вам, но вот только…
– Что? – спросила Анна Степановна.
– Сейчас столько пишут, что гены являются определяющим обстоятельством в характере человека! Хотелось бы все-таки знать, что за родители у крошек. Конечно, мы с Капитолиной их уже купили и назад отдавать не собираемся, но… Подскажите, на
Мирная секунду рассматривала меня в упор немигающим взглядом, потом, очевидно, сделала вывод – богата, но глупа и не опасна.
– Вы же понимаете, – пустилась она в объяснения, – какие люди отдают ребенка в приют. Сейчас ведь не война, когда в сиротских домах оказываются самые обычные дети. Я, между прочим, тридцать лет кручусь в этой системе и не припомню благополучных родителей у воспитанников. Либо уголовники, либо наркоманы и алкоголики…
– И все-таки, – с упорством носорога двигалась я к цели, – вот Аня, например, темноволосая девочка, кто у нее в анамнезе?
Анне Степановне надоела приставучая и дотошная иностранка, и, очевидно, директриса решила поскорее от меня отделаться. Она встала, раскрыла большой шкаф, порылась на полках, вытащила довольно объемную папку, сунула мне в руки.
«Аня Бороздина. Родилась 1 ноября 1997 года, скончалась 12 июля 1999-го» – стояло на желтой обложке. Я невольно вздрогнула и открыла дело.
Мирная оказалась права. Отец Анечки, уголовник со стажем, из своих тридцати пяти лет почти двадцать провел за решеткой. Оставалось только удивляться кротости и терпению Аниной мамы, Раисы Михайловны, безропотно поджидавшей муженька и исправно беременевшей во время его кратких пребываний на воле. У Анечки было четыре брата и одна сестра. Дети у Бороздиных получились, как ни странно, хорошие. Старшая, пятнадцатилетняя девочка, училась на парикмахера, мальчики ходили в школу. Дома жила только будущая парикмахерша, остальные мотались по детским домам. Раиса Михайловна объясняла это просто – денег нет прокормить такую ораву. Однако рожать не переставала, с упорством дворовой кошки производя на свет никому не нужное потомство. Анечка – последыш. К Мирной попала в мае, до этого воспитывалась в Доме малютки номер триста шестьдесят два.
– Очень хорошее место, – пояснила Анна Степановна, – просто удивляюсь, как тамошней директрисе удалось создать такой коллектив. Из этого дома приходят в основном здоровые и с нормальным развитием дети.
У Анечки и впрямь не нашлось пока никаких болячек, так, легкий диатез на рыбу, а в остальном – полный порядок.
Бороздиным сообщили о смерти дочки, но они, как видно, не сильно расстроились. Раиса Михайловна опять ждала очередного ребенка.
– Ладно, – пробормотала я, – а моя Оля?
– Пожалуйста, – протянула Мирная еще одну совсем тоненькую папочку.
Внутри обнаружились разнообразные медицинские справки, из которых стало ясно, что у девочки Верещагиной никаких хронических болячек нет. Но ни слова о родителях или родственниках.
– Она что, в капусте родилась? – съехидничала я.
Мирная покачала головой:
– Нет, конечно, девочка поступила от Савостиной Жанны Яковлевны. Слышали про такую?
Я покачала
– Удивительная женщина, – сказала Анна Степановна, – я вот тоже пытаюсь добрые дела делать. Ну не отдавай я детей на воспитание в семьи иностранных граждан, какова будет судьба несчастных здесь? Детский дом, профессиональное училище, пьянка… А так совершенно иная судьба ждет.
«Ну надо же, – подумала я, – до чего же странное существо человек! Оправдает любые, даже самые гадкие свои поступки».
– Но до Жанны Яковлевны мне далеко, – продолжала Мирная, – правда, говорят, у нее большие связи в администрации президента, якобы ее курируют на самом верху…
Несколько лет назад Савостина, энергичная врач-педиатр, подняла в прессе удивительную кампанию. Началось с небольшого объявления, опубликованного в газете «Из рук в руки».
«Дорогие женщины! Если вы родили нежеланного ребенка, не убивайте дитя, принесите его нам. Вас ни о чем не спросят. Мы просто возьмем малютку и устроим его судьбу. Не берите греха на душу».
Так начинался кризисный центр «Милосердие». Жанна Яковлевна несколько раз выступала по телевидению, убеждая матерей никогда не идти на детоубийство.
– Мы полностью сохраняем тайну, – сообщала она, – никогда не спрашиваем у пришедших имен и фамилий. Боитесь показаться на глаза, оставьте младенца у дверей. Мы устраиваем их судьбы.
Дело благословил сам патриарх, московский мэр выделил здание, телефоны и адрес центра регулярно печатались в газетах…
– Значит, узнать о родителях Оли невозможно? – спросила я. – Но ведь там берут только младенцев.
Мирная развела руками:
– Ничего не знаю, девочка поступила из центра, вот сопроводительная бумага.
Взяв адрес центра, я немедленно отправилась на Рязанский проспект. Большое типовое двухэтажное здание детского сада окружено железным забором. В воротах специальная площадочка и табличка: «Положите ребенка и нажмите кнопку».
Я надавила на красную пупочку, во дворе истошно зазвенело, и минут через пять вышла пожилая женщина в голубом халате.
– Что вам угодно? – спросила она.
– Газета «Мир новостей», хочу видеть Савостину.
– Жанна Яковлевна отсутствует, – ответила няня, – если желаете, главный врач тут.
Я пожелала, и мы вошли в пахнущее молочной кашей помещение.
Не знаю, как сама Савостина, но Римма Федоровна Кочеткова произвела на меня самое приятное впечатление. Простое, слегка усталое лицо, чуть тронутое косметикой, более чем скромное платье и никаких украшений.
– Хорошо, что пресса нас не забывает, – сообщила врач. – Хотите подробно написать или коротенькую заметку?
– Очень подробно! – пылко воскликнула я, радуясь, что мне повезло на добрую, но, судя по всему, не очень далекую женщину.
– Давайте проведу по помещениям, – предложила Римма Федоровна, и мы пошли в комнаты. – Центр существует несколько лет, и за это время к нам обратились сотни женщин. Кто-то принес младенца сам, кто-то положил в «приемник» на воротах. Во всяком случае, от смерти спасли не один десяток ни в чем не повинных детишек.
– А какова их судьба потом?
– Выписываем документы, даже словарь имен купили, – улыбнулась Римма Федоровна, – потом отдаем на усыновление. Огромная очередь стоит, даже не представляете себе, какое количество бездетных людей обращается к нам!