Контора
Шрифт:
– А вы не безумны, не так ли? – спросил я со слабой улыбкой.
– Только в отношении юриспруденции, – ответил Генри. Я понадеялся, что у него просто такой суховатый юмор и чопорные манеры. Однако, как выяснилось впоследствии, это было не так.
В отчаянии я нарочно уронил свой паспорт, надеясь, что без него меня не впустят во Францию. Однако Робби вприпрыжку догнал меня и несколько раз хлопнул паспортом по голове.
– Что у вас с головой? – осведомился он.
– В данный момент у меня с ней все в порядке, – ответил я, глядя в его удаляющуюся спину.
Наши места оказались как
– Это так волнующе! – повторял он. – Обычно я – зануда-юрист, весь день корпящий за своим столом. Так что когда мне выпадает шанс быть самим собой и совершенно безумным, это просто потрясно!
– Значит, это и есть ваше настоящее я? – спросил я, но сарказм был слишком тонок для Робби.
– Совершенно верно, я безумен на все сто двадцать три процента. Робби Безумный Охотник – вот как меня называют! Честно! Я такой чудной, что никак не могу остановиться. – И он засмеялся, как полоумный, так что все пассажиры уставились на него, опасаясь, что попали в один поезд с психом.
Наклонившись к Элли, я прошептал:
– Напомни мне, почему ты дружишь с этими людьми?
Погладив меня по руке, она улыбнулась ослепительной улыбкой, от которой всегда таяло мое сердце.
– Потому что это мои друзья, вот почему. И мы дружим целую вечность.
Мы нырнули в туннель как раз в тот момент, когда Робби старательно объяснял мне, как именно действует его бейсболка, и мне захотелось, чтобы воды Ла-Манша прорвались и поглотили нас. Однако вскоре это чувство ушло, и мы наконец остановились возле Диснейленда, освещенного холодным, но ярким светом зимнего солнца.
Я предвкушал, как немного поваляюсь в постели, приму ванну и, возможно, поплаваю в бассейне – в общем, расслаблюсь. Но Робби, у которого, казалось, ноги были на пружинах, придерживался совсем иного мнения. Уже через полчаса после того, как мы зарегистрировались в гостинице, вся наша компания выстроилась у входа в парк, готовая к развлечениям, которые Робби обещал на нас обрушить.
Теперь на нем была шапка с ушами Микки Мауса, которые возбужденно болтались, когда он вертел головой. Оказавшись перед Главной улицей, Робби не знал, что предпринять. Кругом было так много соблазнов, что у него разбегались глаза. Он кидался во все стороны сразу, готовый взорваться от волнения, но так и не мог решить, куда направиться. Между тем Генри изучал карту парка, слегка нахмурившись, с деловитостью юриста из отдела недвижимости, привыкшего к более профессиональной картографии.
Я повернулся к девушкам, которые весело болтали в сторонке, и издал вздох. Не так я представлял себе наши драгоценные выходные. Мое настроение еще ухудшилось, когда мое предложение, чтобы все мы разделились на короткое время (я имел в виду лет этак на двадцать), было отвергнуто как скучное.
– Все в школе считали тебя скучным, – сказала Мелинда. – Но Элли клянется всем на свете, что ты больше не зануда. – Как ни странно, она говорила это не со зла: просто если что-то приходило Мелинде в голову, она тут
В конце концов Генри решил, что мы начнем с Фронтира [48] и методично охватим весь парк, двигаясь против часовой стрелки. Робби побежал вприпрыжку вместе с Анитой впереди нас, так что у нас была короткая передышка. Когда мы наконец добрались до места назначения, он уже стоял в очереди на Гору Большого Грома.
48
Передовая линия заселения Дикого Запада, которая в Америке получила названия фронтира, то есть границы. Эта подвижная граница непрерывно передвигалась на запад.
Прождав пятнадцать минут, мы очутились в санях для катания с американских гор, и для безопасности были пристегнуты ремнями. Сани были стилизованы под поезд из фильмов о Диком Западе. Робби и Анита были прямо перед нами, и когда поезд, издавая резкий скрежет, медленно покатился вверх по крутому склону, единственное, что я видел и слышал – это Робби, который размахивал в воздухе руками и вопил: «О боже, о боже, о боже, вот мы и едем, едем, едем!?» Затем поезд остановился, чтобы мы могли оглядеться, и на большой скорости устремился вниз. Элли вцепилась мне в руку и хохотала, как безумная, и я тоже засмеялся счастливым смехом, представив себе, как у Робби и Аниты откажет механизм, обеспечивающий безопасность, и они покатятся, на манер Лживого Койота, прямехонько на каменистые просторы Дикого Запада.
Конечно, у Робби было правильное отношение к этому аттракциону, и постепенно все мы заразились его детским весельем. Как и предсказывала Элли, это было бездумное веселье. Итак, выбросив все из головы, мы вопили вместе с Робби, мчась вниз и вверх по Космической Горе, покачивались, отправившись в Звездные Путешествия, и издавали разбойничий клич, вторя Пиратам Карибского моря.
Когда мы со свистом летели, огибая угол в «Индиане Джонсе и Храме Опасностей», Мелинда вдруг тронула меня за руку. Я удивленно взглянул на нее.
– Ты не такой мерзкий, каким я тебя помню, – прокричала она.
Не зная, что сказать, я солгал:
– Ты тоже.
Позднее мы наконец-то разделились. Мы с Элли направились прямо в «Сказочную Страну Фей».
Как оказалось, это было безмятежное морское путешествие, и мы любовались пейзажами из сказок. Элли прилегла мне на грудь, затаив дыхание.
– Я так тебя люблю, что иногда это даже пугает меня, – призналась она. – Меня не покидает тревога, что что-то пойдет не так, и все это у меня отберут.
Меня начала бить дрожь. Я даже не знал, как сильно ее люблю. Я так долго представлял ее идеальной половинкой для себя, а теперь это стало реальностью. Порой мне все еще не верилось.
– Я тоже тревожусь, – сказал я и почувствовал, как она беспокойно шевельнулась. – Кто бы не встревожился, когда все так идеально?
Это звучало сентиментально, но в кои-то веки Элли не сделала пренебрежительного жеста, а поцеловала меня очень нежно.
– Я знаю совершенно точно, что ты сейчас ощущаешь.