Констрикторы
Шрифт:
Президент взял протянутый лист, ручку и недоверчиво уставился на бумагу.
– Ну, слава Богу, - проговорил начальник охраны, глядя, как за окном виснут на ограде десятки и сотни человеческих тел - их было слишком много, чтобы пропустить по ней ток...
– Но что это?!
– вскричал президент, отшатываясь.
– Указ о том, что вы передаете полномочия господину Хорту, бесстрастно объяснил майор, возвращая президенту отброшенный в сторону лист.
...наверное, это был единственный переворот - военный переворот в истории, который дружно встретили на "ура"...
17
Остаток
Работа, работа, работа...
В десяти километрах от города тоже работали: у обочин тормозили грузовики, сгружая огромные деревянные катушки, вбивались в землю колья и стальной нитью повисала между ними проволока.
К обороне от констрикторов готовилось возводимое в центре города укрепление.
К обороне от констрикторов готовился окружающий город мир.
В куске пространства между кирпичной стеной укрепления и колючей проволокой, цельным кольцом опоясавшей город жизнь тем временем шла своим чередом. Грустная жизнь. Страшная...
Вокруг дома росли розы, они заполняли весь палисадник и уходили дальше, в сад. Внимательный взгляд сразу мог заметить, что их кусты шли не сплошным массивом - посадка была разбита на мелкие клумбочки и розы на каждой имели свою окраску: чувствовалась рука любителя поиграть в выведение новых сортов. Интересен был и сам дом, похожий отделкой на игрушечный: яркие разноцветные полосы и резьба щедро украшали фасад.
К дому по узкой асфальтовой тропке медленно "плыли" двое - Вороной и второй, безымянный жулик. Добыча обещала быть богатой: не каждый мог позволить себе стоить такие вот очаровательные домишки и тем более платить садовнику профессионалу за эксперименты с розами. Сигнализация, щедро оплетавшая не только калитку, но и бордюрчик тропинки только лишний раз подтверждал это предположение, но напрасно она заставляла надрываться звуковой сигнал - до него никому не было дела.
Безымянный жулик захихикал и нырнул в выбитую дверь. Вороной последовал за ним.
В глубине будки, также экзотически разукрашенной в народном стиле заворчала собака, но высунуть нос не решилась. Уже второй день она сидела некормленой, никто из хозяев и близко не подходил к ней, от чего защитницкий дух в ней поубавился, сменившись тоской. Лаять на грабителей ей совсем не хотелось.
Вороной подошел к небольшому трюмо, на котором стоял добрый десяток коробочек для украшений, взяв одну в руки, он убедился, что их содержимое хозяева не потрудились захватить с собой. Пусть чисто золотых
– Давай сумку, - приказал он своему напарнику.
Тот не отозвался.
– Ты что, оглох?
– с недовольным видом повернулся к нему Вороной. Второй жулик продолжал играть - взгляд его тупо смотрел сквозь приятеля, руки со скрюченными пальцами вытягивались вперед...
– Бросай дурить, - недовольно, нет даже более того - возмущенно приказал Вороной.
Скрюченные руки, не меняя темпа, потянулись к его горлу.
– Ты, скотина! Кому говорю - прекращай!
– все сильнее кипятился он, когда пальцы прикоснулись к кадыку и начали сжиматься.
– Ах ты сво...
Он не договорил.
Констриктор - уже настоящий - разжал покрывшиеся красным руки и тело незадачливого, хотя и изобретательного грабителя повалилось на трюмо, рассыпая по полу мелкие драгоценные безделушки, которые уже никто не сможет поднять. У констриктора свои интересы...
Однажды возникнув, ненависть может жить годами. У ее истока порой лежит мелочь, но помнит ли широкая река о том родничке, что служит ее началом? Ненависть возникает и живет, питая сама себя, сжирая своих носителей, обжигая иногда всех вокруг...
Этот человек - вряд ли он заслуживает того, чтобы здесь упоминалось его имя - ненавидел соседа из-за какой-то мелкой размолвки - то ли камень кто из них перекинул через соседский забор, то ли собака облаяла не вовремя и не того, кого надо, или глупая курица нарушила границу между участками - он и сам вряд ли вспомнил бы сейчас, что превратило двух бывших друзей в заклятейших врагов. Но это произошло и ненависть тихо тлела, годами выжидая своего часа.
Теперь этот час пришел и человек - обыкновенный пригородный житель, нечто среднее между селянином и горожанином, целыми днями копающийся в огороде, привыкший жить своим трудом, короче, добропорядочный и полезный для общества заурядный гражданин - достал ружье. Достал, довольно ухмыляясь и почти нежно поглаживая покрытую лаком деревянную поверхность.
Час мести - сладкий час...
В углу жалась к стене его жена - бледная, растрепанная женщина неопределенного возраста.
– Не ходи, милый... не надо...
– шептала она, кусая тонкие синеватые губы.
– Сказано - пойду, - снисходительно поглядывал на нее хозяин дома. Ты чего, радива не слушала? Бить их надо...
– Да чего ж тебе неймется, - продолжала сокрушаться она.
– Неровен час придушат...
– Брось, нас так просто не возьмешь, - похлопал он себя по бычьей шее сочного розового цвета.
Жена мелко затрясла головой - она знала, что если будет настаивать на своем дождется в лучшем случае, что он стукнет ручищей по столу, рявкнет и уйдет все равно, а нет - так и не деревянный стол попадет под кулак.
– Только ты осторожно, - едва ли не запричитала она, испугано косясь на дверь, за которой гуляла смерть.
– Брось, старуха, - добродушно пробурчал он, грузно поднимаясь и топая в сторону выхода.
Когда широкая спина скрылась за дверью, женщина не выдержала бросилась вдогонку и замерла на пороге: муж ковылял между грядками в сторону соседского забора.