Конспект
Шрифт:
– Отправляйте. А вы схему подписали?
– Ах ты, черт! Хорошо, что напомнили. Дайте мне тушь, пожалуйста. Ну что, Павел Андреевич, помирились?
– Евгений Георгиевич! Спор по работе – это не ссора. Споры неизбежны. Вы считаете, что у меня сохранилась студенческая закваска. Возможно. А не кажется ли вам, что у вас сохранилась закваска преподавателя?
– Тоже возможно. А разве это плохо?
– Это зависит от того, как она проявляется.
– Гм... Ну, вот я и говорю: помирились?
– Да ладно уж!..
Мы с Леной посадили только помидоры. Наверное, потому, что соскучились по ним на севере. На базаре встретили Перглера, и он показал
А в эти дни...
В эти дни все были какие-то притихшие: шел штурм Берлина, напряженно ждали конца войны. Я даже думал: неужели Сталин приказал любой ценой взять Берлин к 1 мая? Прошли майские праздники – штурм продолжался. Ни Лена, ни я не помним, по какому делу она поехала в Харьков. Была она не в Гипрограде, а в управлении главного архитектора города, наверное, что-то там заимствовала. 8-го мая я неважно себя чувствовал, рано лег спать, а утром мне удивлялись:
– Как! Вы проспали победу? Ну и ну!.. Ночью такое творилось! На улицах полно народу, кричали, смеялись, обнимались, плакали... Военные стреляли...
Этот день был объявлен нерабочим.
Из Баку приехал Кривобоков. Зовут его Николай Андреевич. Мой ровесник, высокий и, как говорится, крупный мужчина. Окончил институт путей сообщения, по специальности – строитель. Медленно ходит и, переставляя ноги, как бы пружинит. Они у него, наверное, больные. В армии не служил, а может быть, и служил нестроевым – работал на строительстве аэродрома в Закавказье, в болотистой местности. Сразу заметно: умен, хорошо эрудирован, скептичен и с большим чувством юмора. Назначен, как и хотел Сабуров, начальником областной инспекции государственного архитектурно-строительного контроля, по должности он – заместитель Евстафьева. Вскоре Кривобоков заболел. Оказывается, у него – малярия.
Одинокий больной в чужом городе... Я пошел его навестить.
На главной улице, с тротуара – несколько ступеней вверх, кровать, табуретка у подоконника, одежда на гвоздях, чемоданы – вот и весь бивуак. Впустив меня, Кривобоков, извиняясь, лег: приступа нет, но большая слабость. Ответил, что почти рядом живут Евстафьевы, обеспечивают всем необходимым, и он ни в чем не нуждается. Я сразу почувствовал, что моему приходу он и рад, и удивлен. Не знаю, чего больше, пожалуй, удивления: малознакомый сотрудник без поручения месткома и без служебной надобности. По пытливому взгляду мне казалось: он пытается понять причину моего визита. Это было неприятно, и, прервав какую-то тему вялого разговора, я сказал:
– Николай Андреевич, я пришел просто так, проведать. Вы здесь одиноки, мало ли что...
– Ну, спасибо. Очень скучно лежать одному целыми днями.
Разговор оживился, и я засиделся. Но, уходя, уносил с собой горьковатый привкус: довели людей до такой замкнутости, что самое элементарное участие удивляет и настораживает. Нет, уехал он, видно, не только из-за малярии.
Работа по Осипенко окончена. Евстафьев решил представить на утверждение сразу две схемы: по Осипенко и Мелитополю. Надо ехать, но задерживают какие-то дела по Запорожью, и Беловол просит Евстафьева отложить мою командировку до их окончания.
– Работайте спокойно, – говорит мне Евстафьев. – Время на Мелитополь у нас еще есть.
Правый берег реки Молочной круто поднимается и отходит от реки. Между высоким берегом и Молочной и зародился город. Сейчас здесь центр с собором, базаром возле него, булыжным мощением с подзорами и линиями серых столбов. Дома из красного и силикатного кирпича в один и два этажа,
У местных властей заинтересованности в моей работе я не почувствовал. Может быть, потому, что город цел? Разрушены и сгорели считанные дома. Сгорела гостиница, дома приезжих нет, меня поселили на частной квартире. Какие же нужны мероприятия, если восстанавливать почти нечего? Решил включить в мероприятия то, что нужно городу в первую очередь, и наметить хоть какое-то упорядочение его хаотической планировки. Пытался поставить вопрос о выносе из центра маслоэкстрактного завода и электростанции, черный дым которых обрушивался на город, куда бы ни дул ветер, но меня подняли на смех, да и в санитарной инспекции, повздыхав, сочли это предложение нереальным. Ну, и черт с ними! Промышленность не входит в мое задание.
Место для работы мне определили в горводоканале. Там работал инженер Лебедев, глубокий старик и старожил. Я обрадовался: получу интересные сведения о Мелитополе. Но о чем бы я его ни спросил, он сводил разговор к тому, что Мелитополь, а не Запорожье, должен быть областным центром, и в черту города нужно включить Вознесенку и Константиновку.
– Многие живут там, а работают в Мелитополе. Это был бы левобережный район города. Вы посмотрите, – говорил он, показывая карту, – Мелитополь – в центре области, а Запорожье – на краю. К Мелитополю сходятся все дороги: и железные, и автогужевые. И климат лучше: теплее, ближе к Крыму.
Я сказал, что от меня это совсем не зависит.
– Еще как зависит! Вы сделаете такой проект, чтобы всем было видно: вот какой будет Мелитополь, куда лучше Запорожья. И свяжите Вознесенку и Константиновку с Мелитополем в одно целое. Чему вы смеетесь?
– Извините, это я своим мыслям. Я отвлекся.
А мысль такая: ну, чем не Нью-Васюки?
Из Мелитополя вернулся на несколько дней раньше отпущенного мне срока, привез схему, согласованную с горисполкомом, которую совсем не помню, и – с базара – знаменитую мелитопольскую черешню.
С готовой схемой генерального плана приехали Дмитриевская и Ярославский. Приехали из Киева: Гипроград был уже там. Евстафьев болел, и Кривобоков занялся устройством жилья и питания. Лидия Николаевна шепнула:
– Вариант один, расскажу потом. А где Григорий Георгиевич?
– Уехал, расскажу потом.
Схема повторяла довоенный генплан с корректировками, которые я знал. Поразило: многоэтажная застройка только по проспекту Ленина, далее – малоэтажная, за ней – усадебная.
– Пороху не хватает, – объяснила Дмитриевская. – Перспективная численность населения – 420 тысяч.