Конспект
Шрифт:
Родители, конечно, ничего не знали, но его уже арестовывали, и они опасались, как бы он не оказался замешанным в революционной деятельности. Ефросиния Кирилловна переживала. Павел Тимофеевич к старшему сыну относился с уважением, но иногда говорил ему: «Смотри, доиграешься!» или «Эй, не сносить тебе головы!» А это еще больше волновало мать. И меня. А Федя говорил им, что арестовали его по ошибке. Ведь выпустили. Сейчас хватают кого попало. По малейшему подозрению. Родители радовались нашей свадьбе – надеялись, что женитьба его остепенит. Павел Тимофеевич
– В гостинице брали? В Валуйках?
– Брали на станции. Это так Огурцовы говорили – в гостинице. Самоубийство на станции – уж очень неправдоподобно. И не в Валуйках, а недалеко от Белгорода... Об этом случае потом докатились слухи... – Александра Николаевна открыла коробочку с самосадом и нарезанной газетой. – Давай покурим. Ты давно куришь?
– С тех пор, как выгнали из института.
– Так и начинают курить – когда стрясется несчастье. А то и пить.
– Скоро кончится война. Какая нас ждет жизнь – судить не берусь. Но, наверное, снова будут отпуска и свободный проезд. Можно и в Харьков будет поехать.
– Никуда я отсюда уже не уеду. Незачем и не к кому.
– Я не о переезде, о том, чтобы повидаться.
– Не будем загадывать.
То, что я услышал о Федоре Павловиче, так не похоже на всех Огурцовых, что не верилось. Чувствовал и понимал: не могла Александра Николаевна обманывать. Но прошло столько лет, было столько событий, горя... Неужели память способна на такие метаморфозы?
Вы собрали сведений гораздо больше, чем требуется, – сказал мне Евстафьев, внимательно выслушав подробную информацию. Он улыбался. – Их, пожалуй, хватило бы и для генерального плана.
– Вы считаете, что не стоило тратить на это столько времени? – А я ведь не все сведения ему выложил.
– Нет, я так не считаю. Вы уложились в срок командировки. Даже если бы немного и не уложились, – сведения этого стоят. Вы их изложите в виде справки и дайте отпечатать – они нам пригодятся. С исходными данными все ясно. А наметки первоочередных мероприятий вы не прикидывали? Хотя бы в голове?
– Они уже на бумаге. – Я развернул кальку.
– Даже согласовали! Интересно... Так что вы предлагаете? А где же новая ветка в порт? Почему ее нет?
Рассказал.
– Она нанесена на оригинал, но ее выпросили в горисполкоме – хотят уже сейчас им руководствоваться. Но я могу нанести ее на экземпляр, который пойдет на утверждение. Все равно придется вычерчивать заново.
– Зачем вычерчивать? Если ничего изменять не придется, отсинькуем кальку в Гипропром-гражданстрое или у Орлова, наклеите на картон, раскрасите и дело с концом.
– Раскрашивать нечем.
– Я привез акварель и кисти, можете воспользоваться.
– Акварель на синьке может поплыть. Лучше подать черно-белым.
– Можно и так, как хотите. Правда, будет не черно-белым, а черно-рыжим, но это неважно. А ветку сейчас трогать не стоит.
– Евгений Георгиевич, с веткой надо поторопиться. Проект восстановления порта идет полным ходом, и Первомайский завод собирается расшириться вот сюда. – Я показал на плане. – Тогда ветку проложить будет негде.
– Да неужели вы думаете, что проект порта будет закончен, и начато расширение этого завода раньше, чем кончится война? О чем вы беспокоитесь? Война скоро кончится. Пояснительную записку вы еще не писали?
– Нет, не писал. Хотел обсудить принципиальный вопрос: стоит ли в курортном городе развивать промышленность?
– А вы этот вопрос в Осипенко обсуждали?
– Этот вопрос поднимал еще Сабуров, пытался поставить его и я. Но местное начальство всеми четырьмя вцепилось в промышленность. – Я изложил их доводы.
– Это очень сложный вопрос, с кондачка его не решишь и от доводов местного руководства так просто не отмахнешься.
– Но решать его нужно уже сейчас.
– Как бы ни решился этот вопрос, он на этой схеме, – Евстафьев постучал пальцем по кальке, – никак не отразится.
– Восстанавливать или не восстанавливать разрушенное предприятие – разве это не относится к первоочередным мероприятиям?
– Ах, даже вот как вы ставите вопрос!
– А как же иначе? Это же курорт! Лучше сразу построить предприятия в других городах, чем восстанавливать их на курорте, а потом переносить.
– Ну, такой ли это замечательный курорт, как вы рассказываете, я еще не уверен. Ну, предположим, вы не преувеличиваете его значение...
– Не нынешнее значение, а природные условия для создания хорошего курорта. Промышленность можно разместить во многих городах, а чтобы создать курорт...
– Да это понятно! Но ведь курорт удален от города, и роза ветров для курорта благоприятна.
– Евгений Георгиевич, курорт – не разрушенный санаторий, удаленный от города, а весь город.
– Но и на город предприятия не оказывают вредного воздействия, вы сами об этом говорили. Если и поднимать этот вопрос, то разве что так: не развивать в Осипенко промышленность, т.е. ограничиться восстановлением разрушенных предприятий и не наращивать их мощность.
– Не наращивать? Так не бывает.
– Мало ли что не бывает, вернее, – не бывало? Не бывало, так будет, если этого добиться. А не восстанавливать предприятия? Секретарь горкома прав: для чего тогда восстанавливать город и что делать населению? Когда еще курорт будет! Если будет... Вы, Павел Андреевич, еще не изжили юношеский максимализм. А, понятно!.. Вы, кажется, перед войной окончили институт?
– Уже в войну.
– И до Запорожья по специальности не работали, не набрали опыта, и у вас еще студенческий подход к проектированию: кутить, так кутить! Без учета реальной обстановки. Вы только не обижайтесь. Я еще не вник в вашу схему, но впечатление от нее хорошее: кажется, то, что и требовалось.