Конспект
Шрифт:
— Нет, не боюсь. Знаете такую пословицу: «Взялся за гуж — не говори, что недюж»? Вместе будем работать и отвечать.
— Но спрос-то с меня... Да ладно!.. Потом я отвечал на вопросы. Больше спрашивали не о работе, а обо мне. Был и приятный сюрприз: никто не спросил о социальном происхождении. Я понимаю: начальство уже знало о моем социальном происхождении из анкеты, но остальные-то анкеты не читали, однако никто не спросил. Интересно бы узнать: это послабление только для фронтовиков, или для всех?.. Среди присутствующих были председатели властей Гелиополя и Обильненска, кто-то председатель
— Хочется. А вам?
— И мне хочется. Бросим жребий?
— Никакого жребия. Вам, как начальнику отдела, нужно первому познакомиться с другими городами области.
— Ну, что же, спорить не буду. Так тому и быть. А вам, значит, завтра утром к Ковалю.
— А какие там неотложные дела?
— Не успел спросить. Да я не знаю и какие вопросы в Гелиополе и Обильненске.
— Если в областной санитарной инспекции станут обсуждать вопрос о загазованности города в ваше отсутствие, попросить отложить до вашего возвращения?
— Зачем? Вы в курсе дела не хуже меня, если не лучше. Сами примете участие — надо форсировать решение этого вопроса, пока не начали восстанавливать заводы. Потом будет поздно.
Вечером в комнате Андрея Дмитриевича за разговорами засиделись. Я уже, было, поднялся, но Андрей Дмитриевич стал что-то рассказывать и, стеля постель, прощупывал кромку одеяла.
— Где-то тут зашита спичка, — объяснил мне удивившее меня занятие, — чтобы одеяло класть к голове всегда одной стороной. Просьба жены. Немка все-таки.
— И на фронте так делали?
— Какие на фронте одеяла? Укрываются шинелью. Ну, а в тылу, когда была возможность укрыться одеялом, в госпитале, например, тоже так делал.
— Андрей Дмитриевич, а вы не читали «Наследник» Льва Славина?
— Славина? У него я знаю только одну пьесу, «Интервенция». Одесса времен гражданской войны. Не видели? Там старый аптекарь...
— Да, да, видел. Ночью к нему в аптеку приводят раненого, а он вздыхает: «Где вы старые, добрые болезни — геморрой, ишиас?»
— А «Наследник» Славина тоже пьеса?
— Нет, роман или повесть. Не помню. Кажется, роман. Герой — Иванов, сын чеховского Иванова.
— Чеховского? Который застрелился? Интересно. А почему вы о нем вспомнили?
— Младший Иванов вырос у бабушки и дедушки с материнской стороны. В Одессе.
— У родителей Сары?
— Ну да. В первую мировую войну его мобилизуют в армию. Бабушка и дедушка на вокзале дарят ему теплые носки. Дедушка говорит: «Помни, что на фронте сыро, и носи носки».
Андрей Дмитриевич засмеялся.
— Похоже на мою спичку. Но, знаете ли, как хотите, но моя
— А я и не спорю.
— А что там, в «Наследнике», еще интересного?
— Кажется, ничего. Если бы было что интересное, то, наверное, запомнилось бы. Окончание — как положено: герой сражается в рядах Красной гвардии или армии.
Коваль сразу заговорил о деле. Предстоит восстановление мелких предприятий. Многие из них расположены в жилых кварталах, и некоторые своим шумом, дымом, запахами создавали неблагоприятные условия для жизни в соседних домах. Возможно, одни из них удастся перепрофилировать на безвредные, а другие придется удалить из кварталов.
— Почему я с этим вопросом обращаюсь к вам? Я читал письмо Калинина с призывом восстановить разрушенные города более здоровыми и удобными для жизни, чем они были до войны. Раз с этим призывом Калинин обратился к архитекторам, значит, дело архитекторов — не только проектировать здания, но и решать задачи, поставленные в этом письме. Правильно ли я понимаю?
— Правильно. Архитектура — это и градостроение со всеми вопросами, решение которых обеспечивает нормальную жизнь города.
— Вот и прекрасно. Дело в том, что в последние годы архитекторы стали, как, к примеру, врачи, специализироваться в разных разделах архитектуры.
Коваль поинтересовался этими разделами и, внимательно на меня посмотрев, спросил, в каком разделе я специализировался или специализируюсь. Я ответил, что окончил институт в сорок первом году и только сейчас начинаю работать по специальности. О том, что хочу работать в области градостроения, я промолчал.
— В этой работе требуется участие санитарной и пожарной инспекции. Это не проблема — я им позвоню. А вас прошу возглавить эту работу, сразу к ней приступить и постараться побыстрей ее проделать: начнут восстанавливать эти предприятия — потом их оттуда не выковырнешь. Вот только транспортом помочь не могу — сам пешком хожу.
— Это ничего, лучше познакомлюсь с городом. Правда, времени уйдет больше.
— Что поделаешь! — Коваль вздохнул, позвонил и сказал вошедшей секретарше: — Пригласите Натужного. Председатель горплана, — пояснил он мне.
Вошел низенький, щупленький, рыжеватый человек с такими толстыми стеклами в очках, что его глаза казались неправдоподобно маленькими.
— Где список предприятий? — сказал Коваль.
— Он еще не готов, — уныло ответил председатель горплана.
Коваль вскочил и молча стал дергать вниз то одну, то другую полу пиджака. Потом сел, отдышался и спокойно сказал:
— Так работать невозможно, Петр Никитич.
— А что я могу сделать? — так же уныло спросил Петр Никитич. — Вы же знаете — срочные сведения облплану. А какой у меня штат? Все самому приходится делать.
— Могли бы предупредить меня, чтобы я напрасно не отрывал архитектора от работы.
Натужный молчал, молчал так же уныло, как и говорил.
Договорились о характере сведений, о количестве экземпляров и о том, что завтра утром я этот список получу у Натужного. Отпустив Натужного, Коваль позвонил Панченко, и вскоре я услышал, что он назвал мою фамилию и воскликнул: