Конспект
Шрифт:
— Мама, я выйду через кухню и возьму с собой ключ. А ты лежи — я быстро.
— Хорошо, — донеслось из-за двери. Открыв наружную дверь, Толя стоял на пороге, оставив меня в темном тамбуре.
— Подождем пока глаза привыкнут, — сказал он.
В безлюдных дворах светились не все окна одноэтажных домов, бывших когда-то особняками, сгущая тьму, в которой мы шли быстро и молча.
— Постой, — сказал Толя, вышел на тускло освещенную улицу, параллельную той, на которой он живет, и немного постоял. — Ничего подозрительного не видно. К трамваю идти
— Я зайду к двоюродному брату — давно его не видел. Он живет на этой улице.
— А! Так даже лучше.
Горика я не застал — он по вечерам занимается в читалке или с товарищами и часто поздно приходит.
— Раз пришел в кои веки, — сказал Хрисанф, — раздевайся и садись чай пить.
Давно, — несколько лет, — я его не видел и давно у них не был. Ничего здесь не изменилось: та же большая комната, разделенная на две шкафами, те же вещи. В квартирах никогда ничего не менялось, разве что кто-нибудь уезжал, умирал или подвергался аресту — тогда переставляли мебель, и когда кто-нибудь вводил в дом жену или мужа — тогда тоже, теснясь, переставляли мебель. Неизменность обстановки свидетельствовала об отсутствии событий.
Клава сказала, что два раза была на Сирохинской в надежде застать меня и Марийку.
— Уж не прячешь ли ты ее?
— Мы еще ни у кого не были — ни у вас, ни у Майоровых, ни у сестер Марийки. Горик ведь тоже, наверное, нигде не бывает?
— Только у товарищей, с которыми занимается. Правда, один раз мы с ним выбрались на Сирохинскую и вас не застали.
Сообщили новость: Горик остается в аспирантуре, вчера стало известно — это уже окончательно.
— У того профессора, — сказал Хрисанф, — который помог ему вернуться на лечебный факультет. Новость приятная, что и говорить. — А почему вы выбрали Кировоград? Что вас в нем прельстило?
— Да выбирать-то было не из чего. Только там оставались два места архитекторов.
— Что значит — оставались два места?
— Это к тому времени, когда до нас дошла очередь. Вызывали по успеваемости, а мы не из первых, мы шли во втором десятке, и до нас лучшие места разобрали.
— А сколько всего получало назначения?
— Около ста.
— При таком количестве второй десяток — не из худших. Что же досталось остальным?
— Большинство получило назначения на стройки, прорабами, и почти все — на выезд.
— Ты говоришь: так вам сказали. А ты уверен, что вам сказали правду? — спросила Клава.
— Нет, конечно. Список мест не вывешивали и не объявляли. Пойди, проверь.
— А можно отказаться от назначения не по специальности? — спросил Хрисанф.
— Нет. Работа на строительстве считается работой по специальности. Во всяком случае — так нам говорили. И такие назначения получают не первый год.
— Опять — так нам говорят, — сказала Клава. — И опять пойди, проверь.
— А что мы в нашем царстве-государстве, вообще, можем проверить? — спросил Хрисанф. — Пойди, проверь правильно ли осужден тот или иной человек за закрытыми дверями? Что им выгодно, то нам и говорят. На том стоим.
20.
Знают ли они о том, что я встречался с Новиковым? Вот в чем вопрос, но на него нет ответа, и, когда
— Надпись — это уже половина работы, — сказал Турусов, проходя мимо.
Когда они случайно, из-за портфеля, узнали, что я был у Мукомолова, и знали, что в тот же день там был Новиков, они, надеясь, что я с ним встретился, вызвали меня сразу. Проходит дня два, и напряжение из-за ожидания вызова начинает спадать. Появляется надежда: сразу не вызвали — о встрече с Новиковым не знают. С каждым новым днем надежда усиливается, перерастает в уверенность, и я уже спокойно работаю.
Вечером с Марийкой приезжаем на Сирохинскую, застаем там Майоровых и слышим новость: Федя видел Хрисанфа — Горик женился. Известно немного: соученица Горика, моложе его на три года. Зовут Лиза, ее родители живут в Полтавской области. На другой день к Резниковым съездила Галя, молодых не застала — они где-то занимаются. Узнала, что до государственных экзаменов Лиза будет, как и раньше, жить в общежитии.
Вызвали в гостиницу, к двум часам. Позвонил, открыл младший. Направился к вешалке, но услышал:
— Раздеваться не надо.
К двери в другую комнату несколько шагов — за это время только и подумал: сразу отпустят или вместе выйдем, и отведут на Совнаркомовскую? Тот же и так же стоящий стул для меня, да разве только для меня: сколько таких, запутавшихся в их сетях.
— Какие успехи? Развел руками, покачал головой.
— Никаких.
— Не удается познакомиться с Новиковым?
Вот сейчас все и выяснится. Развел руками, покачал головой. Чувствую — в горле пересохло.
— Ну, а план знакомства с ним продумали?
— Думал. — Я откашлялся. — Составить такой план невозможно — зацепиться не за что. Разве можно предусмотреть все случаи? Любой такой план, ни на что не опирающийся, построен на песке, хуже — на воде, которая все время уходит.
— Философствуете, Горелов? — Он оскалился, как прошлый раз, когда сообщил, что с Новиковым я разминулся. — Работать надо, а не философствовать.
...Сталин думает за нас — промелькнуло мгновенно...
— Вот что, Горелов, — выйдите в коридор и там подождите. Мы вас позовем. Только не вздумайте отлучиться.
Слышал как младший запер дверь.
Что там происходит? Советуются? Вряд ли: старший достаточно умен, чтобы не нуждаться в советах этого красавчика, разве что обязан. Звонит начальству, и решается моя судьба. Никто меня не держит, не сторожит, кажется — могу уйти на все четыре стороны, а не уйдешь: невидимые цепи не только держат в этом коридоре, но и сковывают и направляют, как вожжи лошадь, нашу жизнь. Какая же тут свобода? Осознанная необходимость? Вранье! У кого осознанное, у кого неосознанное подчинение произволу, всему, что с нами вытворяют. Под страхом уничтожения, то ли мгновенного — пуля в голову, – то ли мучительно долгого — каторга. Живем как в виварии. На том стоим, — говорит Хрисанф. Не знаю, сколько прошло времени, когда открылась дверь.