Кононов Варвар
Шрифт:
Слон неторопливо двинулся к нему, вышел из загона, взял из рук морковку, сунул ее куда-то между бивнями. Раздался сочный хруст.
– Отличные у тебя зубки, особенно те, что вперед торчат, – похвалил Ким. – Такими зубками да по воротам… Вот, возьми! – Он протянул Облому пучок моркови, потом взял еще несколько штук, выложил на земле свое имя и пояснил: – Это для мамы Вари, чтоб за тебя не беспокоилась. Пусть знает, что ты под надежным присмотром.
«И под контролем», – добавил Трикси.
– Получилось?
«Кажется. Инклин внедрился, и он пойдет с тобой».
– Он пойдет, а я поеду, – уточнил
«Забирайся!» – гостеприимно предложил Трикси.
С ноги – на бивень, с бивня – на загривок… Устроившись там, Кононов похлопал слона по выпуклой макушке и почесал за ушами. Тихонько затрубив, Облом сделал первый шаг, второй, третий и мерной рысцой припустил к изгороди из штакетника. Хрустнули доски, с треском повалилась целая секция, проплыли мимо флаги на мачтах, гирлянды разноцветных лампочек, просторный купол цирка… Слон выбрался на безлюдное шоссе и, не колеблясь, повернул на север. Скорость, с которой он передвигался, удивила Кима: конечно, не «Жигули», но побыстрей, чем бегущий человек.
Облом снова затрубил.
– Хочет еще морковки? – поинтересовался Кононов.
«Нет, – ответил Трикси. – Просит, чтоб ты потанцевал. У него на спине».
Усмехнувшись, Ким погладил слоновий затылок и произнес:
– Передай ему, чтоб подождал часок-другой. Будут танцы, будут! Танцы у нас еще впереди!
ДИАЛОГ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ
– Олег, Олежек! Проснись!
– Ммм…
– Олежка! Проснись, олух бесчувственный!
– Ммм… Ты что меня будишь, лапушка? Тебе чего-то захотелось? Рыженькая моя, сладкая, хоро…
– Лапы убери! Не хватай меня там! И тут не хватай! Я тебя не за этим растыркиваю… Облом трубил! Поднимайся!
– Облом? А тебе не приснилось, Барби?
– Не смей называть меня Барби! Хочешь из постели вылететь? Вставай, ленивый дуболом! Вставай, говорю!
– Я уже… уже… Носки мои где?
– Без носков обойдешься! Штаны надень да башмаки.
– Сейчас, сейчас… Игореху будить?
– А с кем он там?
– С Лауркой-жонглершей… или с Инесской-наездницей… не разобрал я вечером.
– Пусть спят! Сами управимся. Пошли!
Скрип двери, звук торопливых шагов, удивленное восклицание.
– Ворота открыты! А Облома нет! Господи, это что ж такое? Дашку увели, теперь еще и слона украли! Ну, гады! Ну, стервецы! Еще и морковку по земле рассыпали!
– Варенька, стой! Морковку-то не рассыпали, выложили что-то морковкой… Гляди, это вроде «К», а это – «И»… КИМ получается! Ким, зять наш любимый, ненаглядный! Писатель!
– И правда, КИМ написано… странное дело… Выходит, Ким здесь был?
– Выходит, был. Ты скажи, зачем ему слона воровать? Он, часом, клептоманией не страдает? В особо извращенной форме?
Молчание. Потом:
– Ты, Олежек, на него не кати, он человек интеллигентный, умственный! Одно слово – писатель! И мастер этого… как оно… бодибилта или чжень-цзю! Он, если хочешь знать, в Тибете у шести монахов обучался! Серьезный человек и Дашку любит страстно, без памяти…
– Это ты, Варенька, к чему?
– А к тому, что ежели взял он слона, так, значит, надо. Он ведь о чем сейчас заботится? – Пауза. – О том, чтобы Дашутку найти и вызволить
– Варька, да ты с ума сошла! Ты подумай, что говоришь! Не ездят в наших краях на слоне, ездят на машинах, автобусах и электричке! Быстрее так, надежнее… И потом, откуда он знает, как со слонами управляться?
– Ты, Олег, мне на головку не намекай, не надо, я знаю, что говорю. Машина – она и есть машина, тупая и железная, а слон – это слон! Любую машину перевернет и в землю втопчет… Может, Киму того и надо – переворачивать да втаптывать… А со слонами он обращаться умеет, обучился в Тибете.
– Ну так что мы делать будем, Варенька?
– А ничего. Спать ляжем. Думаю, завтра он позвонит или Дашку привезет. Прямо на Обломе, к утреннему представлению.
– Хмм… А мы сразу спать ляжем, или как?
– Или как. Зря я тебя, что ли, будила? Я сейчас такая возбужденная, такая… Ну-ну, руки-то убери, еще не в постели! Еще не… Ты что меня на тачку сажаешь, в морковь? Жестко ведь, охламон! Ты… ты… ты…
ГЛАВА 15
ОСВОБОЖДЕНИЕ ФЕИ
Довольно долго прожив на свете, я приобрел изрядный опыт, но квинтэссенция его проста и выражается двумя словами: люди – разные. Нет двух похожих среди нас; все мы отличаемся характером и обликом, умом и талантами, душевным складом, целями, мечтами и стремлениями. Мы по-разному гневаемся и торжествуем, любим и радуемся, а что касается диапазона умственных способностей, то он гораздо шире спектра физиологических отличий. В самом деле, есть люди смуглые и белокожие, есть лилипуты и гиганты, есть слабосильные и силачи – но что в том удивительного? Это отличия не качественные, а количественные, и все их можно описать, измерив в метрах, килограммах и единицах цветовой шкалы. Но как измерить расстояние между дебилом и гением? Больше того: как понять, где дебильность переходит в гениальность?..
Но, несмотря на все различия, мы близки в одном – в проявлениях горя. Горе есть горе, и я полагаю, что это самая универсальная эмоция во Вселенной, на всех мирах, где пробудился разум. Чувство потери, безнадежности и безысходности роднит нас с другими существами, совсем не похожими на нас, людей; мы счастливы по-разному, но одинаково горюем.
Я знаю. Я это испытал.
К поместью Чернова на улице Советской-Щучьинской Ким прибыл в девятом часу утра. Оказалось, слон не может все время мчаться, как марафонец-стайер или орловский рысак, не приспособлены для этого слоны – бег они чередуют с неторопливым шагом, а шаг – с остановками для поедания березовых веток, травы и другого подножного корма. Само собой, можно было бы поторопить животное через внедренный инклин, но Трикси такого не советовал, заметив, что все должно свершаться естественным путем. Так, чтобы не утомить Облома, чтобы он прибыл к стене и вратам свежим, отдохнувшим и мог продемонстрировать всю мощь и силу слоновьей ярости.