Конклав
Шрифт:
Новость, распространившаяся по всему конклаву, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Бедный камерленг не мог до конца осознать смысл происшедшего.
Неслыханный скандал: два кардинала пытались бежать из конклава! Ничего похожего не было во всей предыдущей истории Церкви, во всяком случае после Тридентского Собора [52] ». Более тяжелого события и представить-то невозможно было. И что более всего огорчало Веронелли, пораженного как молнией новостью, пришедшей на рассвете из медицинского пункта, – как бы невероятный поступок двух кардиналов не оказал сильного психологического воздействия на других членов конклава.
52
Тридентский
– Как такое могло прийти им в голову? – напирал Беронелли, поспешно одеваясь, на монсеньора Сквардзони.
Сквардзони, имевший отличие перед многими другими молодыми коллегами в том, что его галлюцинации по поводу кошек были совсем другими: он принимал котов, скорей, за юношей – предмет желания бесконечной идентичности, – чем за женские особи, камерленгу не ответил. Он держал на руках огромного черного кота с желтыми глазами, мурлыкающего в полной расслабленности, и поглаживал его.
– Вот-вот, взял бы да и использовал этот канат из простыней, чтобы повеситься, – воскликнул камерленг, больше не сдерживаясь перед своим секретарем, – самоубийство вполне можно провести, как естественную смерть, такое уже не раз случалось. Ах, этот скандал явно западет в души – попробуют бежать и другие. Всех их вижу покидающими тонущий корабль и оставляющими меня одного.
Отдал распоряжение как можно скорее привести виновных. В ожидании их он послал секретаря к префекту Папского дома узнать новости о реставрации в Сикстинской капелле, проходящей без передышки; работали даже по ночам. Поискал среди своих бумаг список повреждений, который ему представили, но так и не нашел его. Отогнал кур, которые устроились на кресле возле камина и, наконец, нашел то, что искал. Взял в руки флакон с розовой водой и опрыскал комнату, в ней стояла жуткая вонь от кур. Закончил одеваться.
Сквардзони вернулся с хорошей новостью – наконец-то, с первой хорошей за это утро. Сикстинская капелла готова: неисправностей было меньше, чем предполагали; все приведено в порядок. Однако некоторые неприятности невозможно так просто преодолеть, о чем надо было обязательно сказать префекту Папского дома: труднее всего было убрать вонь, появившуюся от присутствия животных, которых для страховки решили оставить в капелле, чтобы защищать ее и дальше. Куры и коты, продолжая отдавать дань своему естеству, загадили весь пол и отравили воздух. Соответственно, для наведения чистоты в капелле всегда присутствовал обслуживающий персонал с метлами, мусорными ящиками, опилками и гравием.
– Хорошо, идите в Сикстинскую капеллу, там полно кур и котов, там худшее зло… – обратился камерленг к своему секретарю.
И продолжил:
– Послушайте, Сквардзони, позовите сановников и сопровождающих их прелатов. Скажите, чтобы были готовы к полдевятому прийти сюда, ко мне, для официального входа в конклав. Как? Ах, они уже здесь? Хорошо, проводите их ко мне, сейчас же.
Монсеньор Сквардзони прервал его, чтобы предупредить об архиепископах из Нью-Йорка и Филадельфии, которые уже переступали порог кабинета в сопровождении двух швейцарских гвардейцев.
Прежде всего бросалась в глазах их одежда. Из-за побега у них не было времени надеть сутану. На архиепископе из Нью-Йорка был голубой костюм в черную горизонтальную полоску со словами рекламы известнейшей пневматической фирмы; на епископе из Филадельфии – костюм красного цвета, на груди которого написана строка из песни Cheek to cheek. [53]
Разговор
53
Cheek to cheek – «Щека к щеке» – песня на слова и музыку популярного американского композитора Ирвинга Берлина (наст. Имя Израиль Бейлин; родился в Могилеве в 1888 г., умер в Нью-Йорке в 1989 г.).
– Что за страшный шум здесь? – спросил Веронелли, распахивая дверь и пропуская на выход двух коллег.
Зрелище, которое они собой представляли, было неподобающим – ни для глаз, ни для ушей смущенных присутствующих; а тут еще эти перемежающиеся звуки человеческих голосов и криков животных. Поэтому молодые хористы, – подпавшие под соблазн этих «женщин», которыми им представлялись куры, с их призывными мелодичными голосами, – фальшивили, вздыхали, теряли чувство юмора, оттягивали время, доводя до справедливой ярости регента хора.
– Оставьте, Лепорати, оставьте их в покое. Лучше будет, если они хорошо будут петь в капелле, но и там нам придется мириться с присутствием наших спасителей… – прошептал Веронелли на ухо регенту, потрясенному возобновлению у молодых обескураживающих их видений.
Два кардинала побежали в свои апартаменты, чтобы надеть сутаны с красным по борту, более подходящую для них одежду.
Между тем, весь кортеж во главе с камерленгом двинулся в сторону Сикстинской капеллы. И только, когда отсюда ушел последний хорист, начало стихать и кудахтание кур, и кошачьи крики.
Камерленг, увидев спокойные лица столпившихся у порога капеллы членов конклава, очень понадеялся, что спектакль, который устроили у него два кардинала, не пересечет порога Сикстинской капеллы.
Кресла-троны были расположены по правую и левую стороны прохода, в котором стояли прелаты, помогавшие кардиналам устраиваться, а наиболее немощным и старым подняться по узкому проходу, чтобы сесть на свое место. В этом царстве гудело, как в хлопотливом улье, шум в ассамблее все разгорался, несмотря на то, что пора было приступать к работе. Однако кардиналы все еще были, что называется, в рабочем состоянии, и достаточно спокойны, как будто цель, для которой они здесь собрались, была главной, и ничему другому не было ни места, ни времени.
Прекрасная фреска «Страшный Суд», освобожденная от уродливых метастазов грандиозной аллегории борьбы Добра и Зла, демонстрировала чистоту и отчетливость фрагментов, не осталось и тени скорпионов. Как приятно было видеть восстановленные цвета, фигуры, которые вот уже четыре столетия красовались перед посетителями и перед членами конклава… и только вонь от естественных отправлений котов и кур била в ноздри кардиналов, только что вошедших в капеллу.
Между креслами с высокими спинками, вдоль лестниц, в коридоре и перед алтарем заметно было обилие пожилых прелатов, занятых уборкой, – теперь эта работа была запрещена молодым, для их же успокоения, поскольку они, мягко говоря, были легко ранимы, – и со швабрами, лопатками и небольшими мусорными ящиками старики успевали вовремя и скрупулезно убирать пол.