Конклав
Шрифт:
Бедный исповедуемый, гордившийся славой безупречно исполнителя в этом убогом министерстве, имевший честь быть призванным в Рим на исповедь к папе, (свидание не состоялось из-за смерти понтифика) – как он все-таки невезуч, нет слов.
Попробовал вернуть к реальности напуганную душу капеллана, не отрицающего свое смущение ассоциацией пернатых с женщинами и боязнь за возможное впоследствии насилие. Кто знает – не случится ли увидеть, как Контарини однажды обнимет одну из этих куриц, чтобы реализовать правду своих ощущений. Какой шум поднимут тогда испугавшиеся птицы, к которым надо быть исключительно внимательными за то добро, что они делают для людей; они заслужили хорошее обращение. Как быть? Отнестись снисходительно к
Победили лень, страх перемен и боязнь лишиться прекрасного товарища.
– Контарини, неужели вы не понимаете, что я тоже все это вижу? Думаете, я не замечаю их бесстыдное поведение? Думаете, не знаю, что их сюда привезли на самом деле для охоты на скорпионов, а не для искушения нас, бедных священников? И кроме того, мне самому необходимо огромное терпение, укрепление моего смирения с помощью молитвы, чтобы постараться избежать остаться только с ними, без вас. Бот увидите, мы выйдем из этой ситуации с честью: этот конклав в действительности напоминает экзамен героическим добродетелям нашей Церкви и ее министерств. Вы как участник должны принимать во внимание его привилегии на тех же правах, что и архиепископы. Напомню, что не только святые в Фивах, Пахомий [47] и Антоний Великий [48] подвергались дьяволом искушению в виде женщин, но и мы сегодня…
47
Пахомий Великий (Египетский, Фиваидский) (ок. 295 – ок. 348) – святой, преподобный. Основал в Тавенне (на берегах Нила) первый монастырь на началах общежития (киновию) и составил строгий монастырский устав; положил начало общежительному монашеству.
48
Анатолий Великий (Авва Антоний, Египетский) (ок. 250 – ок. 356) – святой, преподобный. Происходил из знатного египетского рода. Прожил более ста лет. Основатель пустынножительства и первых монашеских общин.
И давая отпущение грехов, он увидел, наконец, как медленно-медленно сходит с лица бедного капеллана неприятное выражение, увидел, как разглаживается его лицо, как он возвращается к привычному своему поведению и… уже смотрит на часы.
– Теперь давайте совершать святую мессу и будем просить Спасителя придать нам силы, чтобы прожить и этот день. Накладываю эпитимью: отдаете мне все сигареты и те, что спрятали тоже, и прочитайте десять раз Ave Maria во имя Божьей Матери.
– Да, Ваше Высокопреосвященство, но… эти… но сначала – можно я запру их в клетке?
– Поступайте, Контарини, как считайте нужным, однако я полагаю, что мы уже доказали себе силу наших душ, и что бы ни случилось, воспринимаем кур только как кур.
Он увидел, как его секретарь склонил голову и с яростью посмотрел на двух пернатых, продолжавших клевать невидимые крошки и продвигаться к столу кардинала.
В продолжение мессы Контарини вел себя, как всегда. Можно было предположить, что исповедь помогла ему избавиться от беспокоивших мыслей. Помог епископу одеться. Однако следующая фраза, которую произнес молодой монсиньор, кардинала насторожила – не так-то все просто и гладко получается.
– Во время мессы Заира и Зиновия вели себя хорошо. Никому не мешали и не выходили из своего угла.
Лучше поддержать его на этот раз, подумал Мальвецци, и ответил как бы безразлично:
– Не о чем говорить: дорогой Контарини, они вели себя хорошо, потому что знают как себя вести. Но теперь, ради Бога, пойдемте, – чувствую, что
Заира и Зиновия, и где только он мог найти такие имена?
За чашкой кофе с молоком Мальвецци размышлял: к кому могли относиться эти имена, вспомнил: Зиновия, может быть, второе имя королевы мятежного Рима Пальмиры. И вновь подумал об этой странности своего капеллана – есть ли еще время на выздоровление. Надо бы осторожненько поговорить с врачом, чтобы не допустить возможного ухудшения; как бы его секретарь не стал еще более беспокойным.
Целесообразность обращения к врачу пришла на память Этторе Мальвецци и позднее, когда он входил в Сиксинскую капеллу и обнаружил на одной из створок дверей объявление следующего содержания:
Заседания конклава вынуждено прерываются из-за срочной реставрации фресок Сикстинской капеллы. Соответственно, высокоуважаемые и высокопочтенные кардиналы, если капелла будет находиться в непригодном состоянии продолжительное время, в течение этого дня появиться сообщение о другом подходящем месте для следующих пленарных заседаний.
Ничего себе новость, довольно неприятная: заседания прерываются из-за необходимости проведения реставрационных работ. Кардиналы столпились у объявления; понеслись шепотки и комментарии. Мальвецци с уверенностью мог сказать: в их поведении и словах была схожесть с тем, что происходило с его Контарини и другими молодыми прелатами. Наиболее смущающий комментарий выдал архиепископ из Ренна:
– Никогда бы не поверил, что жуткие галлюцинации могли проникнуть даже сюда.
Вслед за ним еще более определенно высказался епископ из Дублина, примат Ирландской Церкви:
– Курицы внешне похожи на одалисок… невозможно поверить… но это то, что видят мои сотрудники, например мой молодой хорист, невиннее Авеля; над было слышать, как он описывает прелести этих сладострастных!
Архиепископ из Вестминстера тоже был потрясен:
– Почему-то только у нас, у старых, есть иммунитет против этих галлюцинаций… они затронули только молодых.
Теперь Мальвецци же точно решил проконсультироваться с врачами по поводу своего секретаря. В этом была главная проблема, кое-кто, например Рабуити и Черини, не верили в то, что галлюцинации возникли не у всех молодых прелатов.
Но каким образом можно уговорить Контарини пойти к врачу? Как его убедить?
Когда они с коллегами, все вместе возвращались в свои апартаменты, Мальвецци решил довериться кардиналу Ло Кашио.
– Что бы такое придумать, как вынудить наших молодых сотрудников пойти к врачу? Обратиться к префекту Дома понтифика, или к директору санитарного обслуживания, которые могли бы выписать направление к врачам по случаю гигиенически опасного для здоровья присутствия кур в наших апартаментах?
– Но именно этого – разговоров об опасностях, исходящих от кур, – мы и должны избегать. Больше всего меня беспокоит, что нас, старых, тоже могут подозревать в получении удовольствия от созерцания прелестей этих созданий… То, что рассказал Данвеган о волнениях его молодых сотрудников, говорит само за себя!
– Это понятно. Мне кажется, что ничего другого не остается, как собрать консилиум врачей – упорствовал Мальвецци, которому не давало покоя состояние Контарини.
– Послушай, если быть совсем откровенным, – не вижу я необходимости в консилиуме… как бы это сказать?… Что он даст? Разъяснит небольшие галлюцинации? У меня сложилось впечатление, что нам всем до единого, чтобы немного подлечиться, нужна консультация врача. Как считаешь? – ответил Ло Кашио, уклоняясь от обсуждения еще одной важной проблемы: неистового преследования крыс многочисленными котами, метавшимися между сутанами кардиналов.