Конгломерат
Шрифт:
Они прибыли в город Андорра-ла-Вьеха в то время, когда жители завтракали на террасах бесчисленных ресторанов. Дон Мельчиорре чувствовал себя как дома. Он провел свою компанию на маленькую, очень спокойную и живописную улочку, находящуюся за площадью Народа.
— Там волшебная кухня, — прошептал патрон с умилением.
Их посадили за круглый столик возле низкого окна с видом на долину Андорры. Грегуар отметил, что у его хозяина всегда все продумано, потому что этот столик был заказан еще из Милана, и именно на трех персон.
— Вы часто бываете в Андорре? — осведомился француз, выбрав блюдо.
—
Не прошло и десяти минут, как к ним подошел официант и сообщил дону Мельчиорре, что ему звонят. Старик продемонстрировал удивление, но ничего не сказал. Он проследовал за официантом в телефонную кабинку. Это был Альдо Лермини.
— В чем дело, Альдо? Почему вы мне звоните? Наши голубки могут о чем-нибудь догадаться.
— Простите, дон Мельчиорре. Но у меня не было другого способа связаться с вами. Вы сами сказали, что будете тут завтракать.
— Ладно, что случилось?
— Еще раз, дон Мельчиорре. Человек, о котором я вам говорил…
— И что?
— Он должен был находиться в Андорре всю неделю, но обстоятельства вынуждают его завтра утром вылететь в Южную Америку. Нужно, чтобы вы встретились с ним сегодня вечером.
— Сегодня вечером? Но как?
— Выкрутитесь как-нибудь. Что за идея взять с собой этого француза!
— Это мое дело, — сухо ответил дон Мельчиорре.
— И мое тоже, — парировал банкир таким же тоном.
— Что дальше? — нетерпеливо спросил его собеседник.
— Сами знаете, кто будет ждать вас сегодня вечером в церкви Санта-Колома в старой части города. Вы знаете, где она находится?
— Ее колокола звонят в чистейшем ломбардском стиле. Как же мне не знать эту церковь! — с досадой ответил дон Мельчиорре, не любивший, когда сомневались в его осведомленности. — Я буду.
— Отлично. До скорого и удачи.
Дон Мельчиорре положил трубку в плохом настроении. Решительно, этот банкир, считающий себя знатоком финансирования, обладал даром раздражать его своим всезнающим видом и презрительным отношением, хоть и скрываемым, к людям вроде самого патрона, ко торые всего добились сами, без дипломов и связей в выс шем обществе Милана или Рима.
Вернувшись за стол, он заметил заговорщический взгляд, которым обменялись Грегуар с Орнеллой.
— Кто это был? — спросила дочь.
— Джузеппе, — солгал дон Мельчиорре. — Я забыл подписать кое-какие бумаги, которые он нарочно взял в машину, чтобы я просмотрел по пути в аэропорт. Некоторые могут подождать неделю, а срочные я сказал подписать ему самому.
— Подписать вместо вас? — не сдержал удивления Грегуар.
— Конечно, и это не в первый раз. Когда мы были мальчишками и я прогуливал школу, он писал мне неподражаемые объяснительные записки. Он умеет копировать почерк. Никогда не знал, откуда у него эта способность — писать как взрослый человек, употребляя все эти обороты, прилагательные и все такое! Это длится уже шестьдесят лет. Он прекрасно имитировал почерк моего отца, но должен признать, что мой он копирует еще лучше. Вплоть до моей подписи. Вот так…
— Но вы не боитесь, что…
— Чего? Что он меня обманет? Что сбежит с деньгами? Значит, есть вещь,
Орнелла вздохнула. Она знала: фраза, которую отец начинал таким образом, редко заканчивалась комплиментом.
— Несмотря на вашу образованность, вы, кажется, ничего не знаете об отношениях, которые завязываются еще в детстве. У вас ведь было детство, мсье Грегуар? — спросил он насмешливо.
Молодой человек вопросительно взглянул на Орнеллу. Но она так же, как и он, ничего не понимала. Что произошло? Настроение старика, такое радостное дс этого момента, резко изменилось.
— Конечно же, я был ребенком, — ответил Грегуар. — Я просто беспокоюсь о том, что кто-то из ваших подчиненных, даже если речь идет о друге и почти брате, может подделать вашу подпись в ваше отсутствие.
— Он делает это только по моему приказу, — заявил дон Мельчиорре тоном, не терпящим возражений.
Принесли горячее, и завтрак продолжился в слегка напряженной обстановке. В конце трапезы патрон достал сигары, и это был момент умиротворения. Улыбка вернулась к нему, и он выразил желание отправиться на курорт не сегодня, а завтра.
— Почему бы нам не провести ночь здесь? Я знаю, что этот отель очень комфортабелен. Тут комнаты со старинным интерьером. Как ты любишь, Орнелла, — произнес он сладким голосом.
— Почему бы и нет, — ответила девушка, понимая, что этим сделает приятно отцу.
— Что скажете, Грегуар? Вы все-таки наш гость и имеете право голоса!
— Спасибо, дон Мельчиорре. Ваши желания — мои желания, поверьте.
— Отлично! Тогда договорились, остаемся тут до завтра.
Грегуар подумал, что в этом месте у них с Орнеллой должно что-то произойти, и почувствовал внутри себя что-то, не понимая толком, что это — восторг или страх. Метрдотель, подошедший к их столику, ответил, что есть как раз три свободные комнаты. Одна большая на первом этаже и две поменьше на четвертом. Именно то, что нужно — дону Мельчиорре, чтобы незаметно ускользнуть, а молодым людям, чтобы продолжить первый контакт, зародившийся на высоте десяти тысяч метров.
Багаж был сразу же перенесен персоналом из арендованной машины в комнаты. Дон Мельчиорре покинул ресторан первым, а Грегуар и Орнелла остались сидеть за столиком, устремив взгляд на то, что называли печальными долинами Андорры. Грегуар, немного владевший испанским, попросил принести местную газету. Пресса пестрила сообщениями о событии, накануне происшедшем на аренах Севильи. Два быка, принадлежащих двоим конкурентам, устроили смертельную дуэль. Едва перед ними открыли двери на арену, выпустив из заточения, в котором держали несколько дней, как они набросились друг на друга. Можно было подумать, что они стремились умереть. Быки с разбегу вонзили друг в друга рога, приведя зрителей в оцепенение. Вздох ужаса и непонимания прокатился по трибунам, а два бездыханных тела быков уже лежали на арене. На земле образовались две огромные лужи крови. Фото этого страшного зрелища украшало первую страницу газеты, и в ресторане отеля говорили только об этом. Одни считали, что быки заболели бешенством. Другие видели в этом акт суицида животных, не желающих сражаться с человеком. Третьи восхищались храбростью противников, их бравадой. Короче, другой темы для обсуждения в тот день не было.