Конец века
Шрифт:
ПОЯСНИТЕ ПОЗИЦИЮ.
— Будучи действующим полевым агентом Хранителей, я не могу игнорировать исполнение миссии 3.0, иначе это приведёт к нарушению конфиденциальности происходящих событий или даже к возможному изменению реальности, что в итоге нарушит цели Хранителей. Основной императив цели не будет достигнут.
Экран почти минуту оставался пустым.
АРГУМЕНТИРУЙТЕ.
— Успешность миссий 1.0 и 2.0 с моим участием по поиску объектов «Демиург» не вызывает никаких сомнений? — я отчаянно блефовал, надеясь, что ИскИн всё же не обладает всей полнотой информации и вряд ли знает все детали. Ведь формально Матрикул подтвердил
Я замер, тяжело дыша и внутренне поёжившись, в ожидании ответа.
БЕЗУСЛОВНО.
— Тогда не будет ли логичным решение аннулировать запрет эмиссара и разрешить мне миссию 3.0. Перемещение по линии реальности позволит обнаружить недостающего Демиурга. Ведь это является приоритетом воли Хранителей.
На этот раз молчание ИскИна затянулось на целых пять минут. Что при его предполагаемых вычислительных мощностях равнялось небольшой вечности. Конечно, моя уловка — это не парадокс-задачка про Буриданова осла. Главное, чтобы ИскИн не пустился в многоуровневые поиски решения типа: «А и Б сидели на трубе, А упала, Б пропала, что осталось на трубе?» Но за неимением лучшего уцепишься и за соломинку.
Я почти физически ощутил, как проворачиваются где-то там в запредельном Ничто квазивиртуальные мозги ИскИна.
УРОВЕНЬ ДОПУСКА ГАВРИИЛЫ НИКИТИЧА ЛУГОВОГО ПОЛЕВОГО АГЕНТА КЛАССА «МИРОТВОРЕЦ» ВОССТАНОВЛЕН. ПЕРЕМЕЩЕНИЕ ДЛЯ ИСПОЛНЕНИЯ МИССИИ 3.0 РАЗРЕШЕНО.
Вот так! Без каких-либо лишних проволочек. Сначала запретил, теперь разрешил. ИскИн, ты просто душка! Надо быстрее валить, пока он не передумал...
Глава 2
Глава вторая
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Иосиф Бродский
Голова гудела, словно чугунный котёл, по которому от всей души врезали бейсбольной битой. Во рту было так сухо, что вместо плевка, боюсь, я легко мог насыпать небольшую горку песка, стоило мне наклониться вперёд и свернуть губы в трубочку. Хо-хо-хо! Ха-ха-ха! Забавно: насыпать губами горку песка.
Но как же мутит-то! И почему почти ничего не видно в этом непонятном мраке? Я же анавр и у меня есть способности, чёрт подери! Где моё ночное зрение и суперслух? При воспоминании о слухе и зрении снова затошнило. Я едва сдержался, гулко сглотнув стеклянную слюну. И тут осознал, что сухость, тошнота и головная боль, оказывается, не главные мои проблемы.
Низ живота просто разрывало от напряжения. Было такое ощущение, что стоит мне лишь повернуться или как-то иначе изменить положение тела, как мочевой пузырь лопнет с оглушительным хлюпом. Ах ты ж зараза какая! Вокруг всё ещё клубился полумрак, казавшийся живым сквозь призму слёз, градом текущих из глаз. Я ощутил себя лежащим на чём-то мягком и упругом.
Ощупал мокрое лицо. Попытался осторожно подняться, балансируя между болью, тошнотой и учащающимися позывами к мочеиспусканию. Это не только не помогло, лишь заставило с удвоенным проворством попытаться содрать с себя штаны, отрывая молнию и пуговицы с мясом. Поспешно зажатый
Увы, пардон, но ссать и родить нельзя погодить. Особенно когда подлый организм застал вас врасплох между сном и явью, да к тому же наступает по всем фронтам. Ну почти…
Под мерные затухающие колыхания подо мной рыхлой неустойчивой основы я в отчаянии исторг что-то среднее между криком неандертальца, достигшего оргазма, и воплем Робинзона Крузо, узревшего на горизонте корабль, идущий к острову:
— Ыы-х-ёёё!!! — экзистенциальный и вокальный выплеск сопровождался вполне реальной струёй, ударившей прямо в центр полумрака куда-то передо мной.
Облегчение и, чего скрывать, непередаваемое наслаждение настолько захлестнули меня, что я не сразу услышал раздающиеся буквально в метре от меня вопли.
— Бл@дь! Луговой! Совсем ох@ел?! Ты нас обоссал, падла, такая!
Кто-то из темноты попытался толкнуть меня в грудь, но не преуспел, и чтобы не попасть повторно под всё ещё не иссякающий фонтан урины, отскочил в сторону, продолжая материться.
— Ринат, чё за беспредел? Ты же базарил, что молодой дрыхнет и мы кайфово пошмаляем плана? А он ссыт, как фуцин, бл@!
— Да он походу надышался и берега попутал с непривычки, Зоха. Ты точняк нифель притаранил вместо нормального ганджубаса, вот его в нирвану и спровадило. Валим, пока актив не набежал!
— Не, Ринат, я этому фуцину вломлю. Он мне кожанку офаршмачил, козёл!
Снова из темноты ко мне метнулась тень. Процесс я свой уже завершил, поэтому, не дожидаясь, пока какой-то чувак меня отоварит, просто отмахнулся от него рукой, едва тот нарисовался в пределах досягаемости. И попал, что характерно. Ладонью. Но залепил качественно. Чуваку хватило: грохот от падения тела слился с возмущённым верещанием пострадавшего.
— Валим, Зоха! Валим! Косяк на столе не забудь! — в клубящемся мраке разверзся жёлтый прямоугольник, который поспешно пересекли две неясные тени, одна за другой.
Сквозняк, вызванный отрытой настежь дверью, за несколько секунд очистил помещение от тяжёлого спёртого духа. Череп ещё трещал по швам, но уже не столь критично. А главное, лёгкость после процесса освобождения мочевого пузыря во всём теле образовалась неимоверная.
Слегка пошатнувшись, я присел на край кровати. Да, да, то самое упругое непонятное основание, на котором я очнулся было всего лишь пружинной кроватью с ватным матрацем в комнате общежития на улице Воробьёвской, той самой, где я провёл когда-то одни из лучших лет моей жизни.
— Твою ж мать… — включив свет, я оглядел себя. Штаны были безнадёжно испорчены и привести их в порядок самому не представлялось возможным. Разве что отнести в ателье. Посреди комнаты весело желтела огромная лужа с характерным амбре, — и откуда во мне столько? — я на автомате открыл дверь хозяйственного шкафа у входа и обнаружил там на привычном месте ведро, швабру и тряпку.
Ничего не попишешь. Сам нагадил, сам и убирай. Не будешь же объяснять потом вернувшимся соседям, что это ты не по злому умыслу, а исключительно надышавшись сладковатым дымом анаши, спросонья решил пописать с кровати на пол, приняв комнату за… а кстати, за что я её принял-то? Сплошной туман в голове. Хорошо хоть не тошнит почти. И жрать охота. Одно радует, все мои способности на месте, а в темноте я не видел из-за одурманивающего действия наркотика. Вот же сподобился!