Конец света
Шрифт:
— Она светловолосая такая и стрижка каре, да? — Спросила Ольга.
— Светловолосая — это точно. А насчет стрижки сказать не могу. Я в ваших современных стрижках не очень-то разбираюсь. Раньше-то те же самые стрижки совсем по-другому назывались. Вот я помню в семидесятом году… или в семьдесят первом…
— Тамара Ивановна, каре — просто ровно подрезанные волосы, как у Стефани из кинофильма «Возвращение в Эдем». Видели такой фильм?
— А как же! Такая женщина там красивая. У нас в доме после этого сериала все под Стефани стричься начали. Алечка тоже постриглась.
Распространняться про сноху Тамаре Ивановне, конечно же, никто не позволил. Я предостерегающе подняла правую руку:
— О снохе потом, уважаемая Тамара Ивановна.
— Так я к чему про сноху-то. У меня день рождения недавно был. Так вот Ира, это сноха моя…
— Это неважно, Тамара Ивановна. Назовите фамилию и отчество Алевтины.
— А фотографии важно? — Хитровато улыбнулась Тамара Ивановна.
— Какие фотографии? — заинтересовались мы с Ольгой.
— Так мы на дне рождения фотографировались. И Алечка там есть. И Юра тоже. Могу показать.
— Покажите, пожалуйста, Тамара Ивановна, — в один голос сказали мы с сестрой. Тамара Ивановна победоносно улыбнулась и, пододвинув стул к шкафу, поднялась на него и принялась рыться в антресоли.
— Сейчас-сейчас, минуточку.
Утомительной была беседа наша с Тамарой Ивановной. Она даже не находка для шпиона. Она и ему обузой бы стала. Она бы ему так мозги запудрила, что этот самый шпион сам бы напрочь забыл, с какой целью он заброшен на территорию вражеского государства. Чрезвычайно гиппертрофированная словоохотливость. Как я все это вытерпела и не вспылила — сама не знаю. А Ольга еще говорит, что у меня мерзкий характер. По-моему, она очень сильно ошибается. Я тоже могу быть терпеливой.
— И что мы имеем, Ольга Андреевна, после столь плодотворной беседы? — Спросила я сестру, закуривая сигарету. Мы уже вернулись в «Ниссан», и я завела движок.
Ольга, нацепив очки, правое стекло которых почему-то опять было треснутым — Ольга скоро на одних очках разорится, — рассматривала фотографии и улыбалась:
— Я думала, Поля, что ты ее убьешь.
— А ты говоришь, что у меня вспыльчивый характер. Теперь ты убедилась, что у твоей сестры ангельское терпение? — Я приоткрыла окно и выпустила дым. — Кажется, мы на правильном пути, сестренка. И таинственную Алевтину мы с тобой, кажется, вычислили. Осталось показать фотографии Вере. И если она ее опознает, то считай, что дело в шляпе.
— А я так не считаю, — вдруг возразила моя сестра. — Я неуверена, что все так просто. Мне кажется, что все гораздо сложнее.
Я хмыкнула:
— Хочешь сказать, что это тебе твоя мощная интуиция подсказывает?
— А что ты смеешься, Поля? Вот увидишь, что эта Алевтина окажется ни при чем. Да, интуиция. У меня в последнее время интуиция обострилась. Это, наверное, в связи… Понимаешь, есть люди, у которых в такие периоды обостряется… ну, как бы нюх, что ли. Думаю, что именно такое со мной происходит. Вот ты только подумай…
Я даже
— Ольга, прекрати, пожалуйста нести чушь собачью. Давай лучше обсудим, как мы будем действовать. Итак, Антонова Алевтина Николаевна, продавец в мясных рядах на базаре, бывшая подруга безвременно погибшего Юрия Лукьянова. И, обрати внимание, на том базаре, который находится рядом с детской инфекционной больницей. Все в том районе крутится. Разве не странно? Давай поступим с тобой так: я отправлюсь в отделение УВД и покажу фотографию Вере. Заодно узнаю, что появилось нового в деле убийства сторожа лаборатории. Заеду к мамашке Алевтины, хорошо, что соседка адрес ее знает.
Может быть, мамашке известно, где ее дочь второй день пропадает. И про Лукьянова у нее же надеюсь информацией подразжиться. Ну, адрес там и все такое. А ты меня продублируешь. На тот случай, если и мамашка испарилась. Подстрахуешь, так сказать, то есть, ту же самую информацию попытаешься раздобыть другим путем.
Если говорить честно, то я этот другой путь считала не слишком-то перспективным. А точнее, совсем бесперспективным. Но проверить необходимо. Проверять надо все версии. И использовать все пути. Ольга провинилась, вот и пусть побегает, выполняя то, что мне самой делать не слишком-то хочется.
— Так что, Оля дуй на этот самый базар, постарайся узнать, куда эта дама могла свалить на выходные. Уж она-то наверняка знает об убитом если не все, то многое. Если тебе повезет больше, и ты найдешь ее раньше, то попробуй раскрутить ее на полную катушку: узнай, есть ли у нее алиби на момент убийства Лукьянова. Ведь по словам Тамары Ивановны в ту роковую ночь Алевтины дома не было. Во всяком случае, до одиннадцати вечера точно. Старушка звонила к ней в дверь, пытаясь разжиться корвалолом, никто не открыл. Вот и пусть эта дамочка просветит нас, где она была в столь позднее время и чем занималась.
Ольга поначалу как-то странно замялась.
— Поль, а может быть мы вместе сначала в один конец, потом в другой? Вдвоем у нас лучше все получается. Если я чего-то не заметила, то ты это не упустишь из виду и наоборот.
Я вспылила:
— Не понимаю, почему мы должны тратить драгоценное время и таскаться повсюду вдвоем? Тем более, это же рядом с больницей. Заодно заскочишь к Лизоньке, узнаешь, как они там с бабушкой. Все ли в порядке. Там, во дворе больницы мы и назначим с тобой встречу. А если что понадобится, какая-нибудь информация, к примеру, то можно будет позвонить в отделение УВД и оставить сообщение или сделать запрос.
— Да, ты права, — Ольга вздохнула, — Поля, ты знаешь…
И я все поняла. У сестры ж, небось, как всегда нет денег. Если без конца и края поправлять свою драгоценную ауру, то тут уж никаких денег не хватит.
— У тебя что, уже нет денег?
— Ну, вообще-то… нет, — Честно призналась сестра. — Сама знаешь, больница.
Я не стала сама себя распалять. Я достала кошелек, извлекла из него сторублевую купюру и протянула ее сестре.
— Надеюсь, что за спичками сегодня больше не побежишь?