Конец света
Шрифт:
Ольга рассеянно посмотрела на меня:
— Я сказала, что меня Ольгой зовут, а Олесю он сам придумал. Сказал, что ему так больше нравится. Но ты знаешь, Поля, в этом что-то определенно есть. Я как раз об этом и думаю. А водку я не пила, могу дыхнуть, если хочешь. Если на слово мне не веришь. Так что ты, Полечка зря раскипятилась.
На столь умное Ольгино высказывание ответа у меня не нашлось. Я только усмехнулась.
Ольга не обратила на это никакого внимания и опять задумалась.
Тамара Ивановна Марусева жила
Когда я звонила в квартиру женщины, сестра тащилась далеко позади. Ей удалось одолеть за это время только пять этажей. А потом понадобилась передышка для восстановления дыхания.
Дверь открыла пожилая женщина довольно приятной наружности. Когда-то ее можно было назвать красавицей.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна. Вы звонили сегодня по поводу вашего бывшего соседа.
Женщина оказалась весьма и весьма разговорчивой. Она еще меня и вовнутрь не успела впустить, а уже застрекотала, как из пулемета.
— Так вы из милиции? Проходите-проходите. Да, это я звонила. Я как увидела его, меня прямо мороз по коже. Сама не знаю, как меня угораздило так рано телевизор включить. Я ведь его и смотрю-то редко. Особенно, местный канал. А тут, прямо, словно, подтолкнул кто-то. И ведь человек-то хороший был. Господи, думаю себе, вот так ходишь-ходишь и не знаешь, где тебя смерть поджидает.
Тамара Ивановна проговорила все это скороговоркой, все еще держа меня на лестничной площадке. При этом женщина театрально положила руку на сердце и закрыла глаза, вероятно, чтобы мне до конца стало ясно, насколько она потрясена.
Когда она их открыла, то лицо ее вытянулось и застыло. Я не сразу поняла, почему так переменилось настроение будущей свидетельницы.
— О, Господи, — охнула вдруг она, глядя мимо меня.
Я оглянулась и все поняла. Позади меня на лестничной площадке стояла моя сестра, бледная, с темными кругами под глазами, словом, моя тень, и судорожно хватала ртом воздух, пытаясь выровнять дыхание.
— Тамара Ивановна, это — моя сестра. Мы с ней вместе ведем следствие.
— Здравствуйте, — Ольга наконец-то сумела отдышаться.
— Ой, девочки, ну и напугали же вы меня: когда глаза закрыла — одна была. А открыла — уже две. Фу ты, Господи. Ну, проходите, проходите.
Теперь Тамара Ивановна открыла дверь пошире, пропуская нас с Ольгой в свое жилище. Наверное, испугалась, что если промедлит еще немного, то появится еще и третья.
— Я уж соседке своей, Марье Филипповне, говорю: как включила телевизор, а там Юра. Свят-свят. Он ведь вот по соседству жил. Приветливый всегда такой. Не поздоровавшись, и не пройдет никогда. Я уж Алечке сколько раз говорила, надо было удержать мужика. Нынче такие на дороге-то не валяются. Вот сюда проходите. Я и чайку поставлю. — Хозяйка квартиры, беспрестанно тараторя, провела нас в комнату,
— Ну вот. Сейчас чаек вскипит. А то ведь у вас такая работа. Весь день-деньской на ногах. Уж я-то знаю. У меня муж всю жизнь в милиции работал.
Объяснять женщине, что мы вовсе не из милиции, а так, погулять вышли, мы, конечно же не стали. Если у старушки такие теплые чувства к представителям органов правопорядка, то оно и лучше. Контакт будет. Вот болтливость у нее не в меру повышенная. И информация не по делу. Но это поправимо. Надо только настроить нашу болтушку на нужную волну. А потом только слушать да запоминать успевай.
— Тамара Ивановна, а в какой квартире проживал погибший?
— А вот через стенку. В двадцать девятой. Он, правда там недолго жил-то. Нынче молодежь ведь какая. Ни свадеб теперь, ни венчаний. Сошлись, пожили. Не понравилось — разбежались. И уж словно не знают друг друга. Вот уж я Алечке-то и говорю…
Мне стало немного жаль эту незнакомую Алечку. Такая старушка кого хочешь уболтает. Представляю, как бедной Алечке достается от этой словоохотливой соседки, если она совершенно незнакомым людям, к тому же, по ее мнению представителям органов правопорядка, слова вымолвить не дает.
— Тамара Ивановна, как я поняла, Юрий Лукьянов некоторое время жил у вашей соседки, так?
— Да, — хозяйка закивала и набрала побольше воздуха в легкие, приготовившись к очередной тираде.
Я не позволила ей осуществить свои намерения, умудрившись вставить реплику:
— Тамара Ивановна, какое полное имя у вашей соседки, которую вы так ласково называете Алечкой?
— Ой, да как же не ласково? Да мы с ней уж сколько лет, можно сказать душа в душу. Когда бабушка ее покойная жива была, мы, бывало…
— Тамара Ивановна, у вас, наверное, чайник кипит, — вмешалась вдруг Ольга в наш разговор.
— Ой, правда. Старая совсем, забыла, я сейчас.
Хозяйка квартиры на минутку исчезла, а Ольга быстро зашептала:
— Так мы сто лет ничего не узнаем, Поленька. Может быть, надо достать ручку и листок, словно мы официальный допрос вести собираемся? Как ты думаешь? Мне кажется, что официальность поможет ей собраться с мыслями и перестать лить воду.
— Чай готов, девочки. Пойдемте, милые.
— Спасибо, Тамара Ивановна. Мы очень спешим. Давайте запишем ваши показания. А то нам от начальства на орехи достанется по полной программе. Нас теперь уже давным-давно заждались.
Я положила сумочку на колени, используя ее в качестве пюпитра. На импровизированном пюпитре я раскрыла свой ежедневник и приготовила ручку.
— Итак, Тамара Ивановна, полное имя Алечки?
— Алевтина.
Сердце у меня сладко затрепетало. Мне показалось, что удача совсем рядом — только руку протяни. А сестра моя даже губы от волнения облизнула, как кот, который сметанки отведал.