Конец света
Шрифт:
– А у нас Фет вот женился, – обронил я как бы невзначай.
Фет засмущался:
– Ну, еще не женился, но скоро…
Лис кивнул в сторону Марийки:
– На этой, что ли?
Фет возмутился:
– Не на «этой», а на Марийке!
– У-у-у.
Я посмотрел на Лиса. На нем были оранжевые шорты с лямками, оранжевая майка, оранжевые гольфы невероятной длины, оранжевые сандалии. И волосы его были всё такие же огненно-рыжие, и лицо рыжее от веснушек.
– Ты будто создан для оранжевых дней, – сказал я ему.
– Знаю, – хмуро ответил
Мы выбрались из леса и шагали по городу. Нашей дорогой был довольно крутой спуск, с которого открывался вид почти на весь город. Воробьи разбрасывали найденные палки. Мы с Фетом удивлялись: зачем, ведь там же кю! Но Лис нам объяснил, что им главное – найти клад, потому что они состоят в зарегистрированном обществе поиска кладов, и каждому добавляется пять кю за найденный клад. Лис сам зарегистрировал это общество, и это ему стоило больших мальчишеских трудов. Бюрократия есть бюрократия – пришлось собирать множество справок, заявок, объяснений…
Марийка летела, чуть приподнявшись над землей. Мимо нас проезжали и дымили машины, и я потратил несколько кю на то, чтобы воздух вокруг нас был чище. Лис о чем-то разговорился с Фетом, показывал вперед, на город. Марийка подлетела ко мне, приземлилась и зашагала рядом.
– Зря ты не любишь оранжевые дни, – сказала она мне.
– В них много неприятностей, – объяснил я.
– В них много нового, – грустно улыбнулась Марийка.
Я промолчал. Лис, окрашенный в заходящее солнце, повернулся ко мне, улыбнулся – а он улыбался очень редко – и подмигнул. Я улыбнулся в ответ. Стоял оранжевый день. Было хорошо.
Я долго вытирал ноги у порога Фетовой квартиры. Они жили недалеко от нас, но все-таки не так близко, как в предыдущем мире. Вот раньше было здорово: хочешь в гости – прошел несколько метров, и уже в гостях. В городе всё сложнее… Фет попросил:
– Будешь меня поддерживать? А то я как скажу маме про свадьбу, она в обморок как грохнется…
– Может, твою маму поддерживать тогда? Ей же грохаться, не тебе.
Фет скорчил гримасу. Открыл дверь и с порога закричал:
– Мама, я женюсь!
И прислушался – наверное, ждал, пока мама в обморок упадет. Ничего не было слышно. То ли мама в обморок упала тихо, то ли на мягкий диван. Фет включил режим громкоговорения и заревел на весь дом:
– Я женюсь, мама!!!
Мама Фета вышла из ванной, вытирая голову, и сказала спокойно:
– Ну и замечательно. Я тебе давно говорила, что пора.
Я залюбовался – такая она была красивая в банном халате, хоть и оранжевом, мокрые волосы завивались, и улыбка у нее была замечательная.
– Привет, мой хороший, – провела ладонью по моим волосам мама Фета.
Я растаял:
– Привет. А Фет женится.
Мама Фета посмотрела на меня, склонила голову набок и так здорово
– Пускай. Это полезно, – сказала она.
– Да, как же, полезно… – вдруг заупрямился Фет.
Мы с его мамой уставились на этого ненормального. Фет засуетился, разулся, снял оранжевые носки (с дыркой на одном носке).
– Ну я так, – засмущался он. – К слову пришлось. Подростковые противоречия. Так ты не против?
Мама шутливо замахнулась на Фета полотенцем, а потом, чтобы мне было не обидно, – и на меня.
– Пойдемте чай пить, – позвала она. – Я тебе, Фет, сама предлагала, чтобы ты женился, как я могу быть против?
– Ну вот, – заныл Фет и поплелся за мамой на кухню. – Никаких сложностей. Ни разрешение не надо выпрашивать, ни режим использовать, чтобы у меня лучше умолять получалось, ничего…
– Тогда не разрешаю, – вздохнула мама Фета.
– Ну ма-а-а-а-мочка!!!!! – умоляюще протянул Фет.
Когда я ушел от Фета, ночной город блестел от пробежавшего дождя. Воздух казался соленым, дул приятный ветер. Было совсем не видно, как одеты люди, – разноцветные фонари раскрашивали одежду по-своему.
Пришлось телепатически связаться с мамой, сказать, что я задержался у Фета. Мама даже предложила мне остаться на ночь, и мама Фета сказала то же самое. Но я помнил, что на мне оранжевая папина футболка, в которую я влез замечательно. А Фет немного тоще меня и костлявее. И влезть в его желтые наряды будет сложнее, чем в папину футболку. А тратить кю из-за неправильной одежды или надевать одежду мамы Фета (у его мамы было замечательное имя – Афина) мне не хотелось.
Вдруг я подумал: а что, если перемена дня застанет меня на улице? Конечно, было не так поздно, но вдруг? Не то чтобы я никогда в полночь на улице не был, просто если мы уж собирались ждать смены дня не дома, то надевали одежду, которая автоматически меняет цвет. Папа рассказывал, что есть специальные кабинки для переодевания. В них считается, что ты дома, и кю не снимается. А если поблизости нет кабинки? Если в них – очереди? Получается, лучший способ не лишиться кю – раздеться догола до наступления полуночи и только потом одеваться в новый цвет.
Мне думалось про всё это и думалось – так, что даже надоело. Пришлось потратить полкю, чтобы избавиться от мыслей о цвете одежды и переодеваниях. Я помнил только, что думал о чем-то интересном, – но о чем именно, никак не мог вспомнить. И я так старался вспомнить, что даже надоело. Пришлось потратить полкю, чтобы не думать о том, что я хочу что-то вспомнить. Я помнил только, что потратил целый кю на то, чтобы о чем-то там не думать. Странный все-таки режим, какой-то недоработанный. Я истратил еще целый кю на то, чтобы час ни о чем не думать, и шел дальше на автомате. Мама потом рассказывала, как я пришел домой, как она пыталась меня расспросить о Фете, но я говорил бессвязно – даже не словами вообще.