Конец странствий
Шрифт:
– Ну и что же вы предлагаете?
– Немедленно назначить губернатора, сир. Отборной жандармерии не хватает. Если Ваше Величество позволит, я осмелюсь посоветовать облечь полагающимися правами и званием господина герцога де Тревиза!
– Маршала Мортье?
– Да, сир. Свежая гвардия, которой он командует, уже расположилась в Кремле и прилегающих улицах. Следует срочно доверить ему высшее командование в Москве.
Наполеон слегка задумался, затем сказал:
– Решено! Пришлите ко мне Бертье! Я отдам ему соответствующие распоряжения. Вы можете готовиться... Но вернемся
– Сир, – воскликнула молодая женщина, сложив руки, как на молитву, – умоляю Ваше Величество отказаться сейчас от этого рассказа, ибо у меня есть сообщить нечто гораздо более серьезное.
– Более серьезное? Что же, Господи?
– Вы в опасности в этом городе, сир... В очень большой опасности. Если вы согласитесь поверить мне, вы не останетесь ни часа больше ни в этом дворце, ни в городе вообще! Потому что завтра, быть может, не останется ничего ни от Москвы... ни от вашей Великой Армии...
Он так резко встал, что диван качнулся, едва не сбросив Марианну на пол.
– Что еще за история? Честное слово, вы сходите с ума!
– Если бы так, сир. К несчастью, я опасаюсь, что я права...
Тогда, поскольку он не откликнулся, она поспешила рассказать все, что узнала во дворце Ростопчина: об арсенале в Воронцове, о воздушном шаре, выпущенных из тюрем преступниках, бегстве горожан.
– И они не вернутся, сир! Уже прошедшей ночью вспыхивали пожары. Это начнется сегодня вечером, сейчас, быть может, а раз в Москве не осталось ни одной помпы, вам грозит смертельная опасность, сир, и я умоляю вас послушаться меня. Уезжайте! Уезжайте, пока не будет поздно!.. Я знаю, что те, кто хочет остаться в живых, должны до вечера покинуть город.
– Вы знаете, говорите вы? Откуда же вы это знаете?
Она ответила не сразу, а когда начала, сделала это медленно, подбирая слова, дабы не скомпрометировать крестного.
– Позавчера... мне пришлось попросить убежище у одного католического священника. Там были беженцы... эмигранты... по-моему, ибо я слышала, как один убеждал других любой ценой покинуть Москву до сегодняшнего вечера...
– Имена этих людей?
– Сир, я не знаю. Я только три дня здесь. И вообще никого не знаю...
Он помолчал несколько мгновений, затем вернулся к ней и сел рядом.
– Не придавайте значения этим пересудам. Они, безусловно, исходят, как вы правильно заметили, от эмигрантов, людей, которые ненавидят меня и всегда выдают желаемое за действительность. Русские не настолько безумны, чтобы из-за меня сжечь свой святой город. Кстати, еще до наступления вечера я пошлю царю предложение заключить мир! Но, несмотря на все, чтобы успокоить вас, я отдам приказ прочесать город густым гребнем. И я абсолютно спокоен... Сжечь этот прекрасный город было бы больше чем преступлением... ошибкой, как сказал бы ваш добрый друг Талейран! А теперь расскажите вашу историю.
– Это займет много времени.
– Не имеет значения! Могу же я немного отдохнуть. Констан! Кофе! Много кофе и пирожные, если ты их найдешь...
Стараясь излагать все ясно и по возможности кратко, Марианна
Поэтому же она без малейших колебаний открыла ему тайну князя Сант’Анна и почему этот знатный сеньор хотел иметь сына с императорской кровью; но хотя она и не колебалась, все-таки немного побаивалась его реакции. Однако ее сомнения быстро рассеялись.
Когда после небольшой остановки она хотела продолжать рассказ, она почувствовала, как рука Императора легла на ее руку.
– Я упрекал тебя тогда, Марианна, за то, что ты вышла замуж без моего согласия, – сказал он, машинально переходя на прежнее «ты» с той удивительной, глубокой нежностью, свойственной только ему. – Сейчас я прошу за это прощения. Я никогда не смог бы найти тебе супруга с подобными достоинствами.
– Неужели? Ваше Величество не шокированы? Должна ли я так понимать, что Ваше Величество считает...
– Что ты вышла замуж за человека исключительного, редкого. Надеюсь, это ты понимаешь?
– Конечно! Это сама очевидность. Однако...
На этом слове он встал, поставил колено на диван и взял ее за подбородок, чтобы заставить смотреть ему прямо в глаза.
– Однако что? – спросил он с не предвещавшим ничего хорошего металлическим оттенком в голосе. – Не собираешься ли ты случайно говорить мне еще о твоем американце? Смотри, Марианна! Я всегда считал тебя женщиной незаурядной. Я не хотел бы изменить это мнение...
– Сир, – испуганно воскликнула она, – прошу вас! Я... я еще не все вам рассказала...
Он оставил ее и отошел в сторону.
– Тогда говори! Я слушаю тебя...
Что-то изменилось в атмосфере, ставшей на некоторое время такой же, как когда-то. Наполеон снова стал ходить по комнате, но медленней, опустив голову на грудь, слушая и размышляя одновременно. И когда наконец Марианна умолкла, он обернулся и устремил на нее взгляд серо-голубых глаз, из которых снова исчез гнев.
– И что же ты собираешься теперь делать? – серьезно спросил он.
Она заколебалась на мгновение, ибо, сознательно умолчав о пребывании в Москве кардинала де Шазея, теперь невозможно признаться в намерении встретиться с ним в имении графа Шереметева. К тому же и без этого Наполеон мог посчитать отступничеством ее желание уйти к врагу.
Опустив голову, чтобы избавиться от его пронизывающего взгляда, она прошептала:
– Я думаю покинуть Москву... сегодня вечером. Мой друг Жоливаль укрылся во дворце Ростопчина. У него сломана нога, и в случае пожара ему будет трудно спастись.