Конец странствий
Шрифт:
Понимая ее беспокойство, Язон крепче прижал руку, которой обвил ее талию.
– Гракх – француз, сердце мое. Как таковой он рисковал гораздо больше нас. Эти скоты могли по приезде расстрелять его без всяких церемоний. Пока мы были в море, он представлялся идиотом, а когда на рассвете вошли в залив, он прыгнул в воду, чтобы добраться до берега вплавь.
– Боже мой! Так он уже, может быть, давно погиб?
О’Флаерти рассмеялся.
– Вы плохо его знаете. Позвольте заметить, что Гракх самый
За этим разговором прошли подъемный мост с заржавленными цепями, стоявший без движения более ста лет, и ниже скалистого склона, служившего основанием цитадели, открылся ряд строений, которые загораживали порт. О’Флаерти указал на приземистое здание небольшой синагоги.
– Видите ту греческую таверну между амбаром и синагогой? Гракху удалось наняться туда гарсоном. Он разговаривает на невероятной смеси греческого и турецкого, которой он научился в Турции, к тому же он значительно продвинулся в русском.
– Но откуда вы об этом знаете?
– А мы видели его. Через несколько дней после нашего водворения в цитадель он стал крутиться возле нее, напевая французские морские песни. Наша тюрьма построена на скалах, и к ней легко подобраться, так что мы смогли общаться с ним. И иногда, – добавил он со вздохом, глубина которого выдавала полноту его признательности, – этот милый юноша мог доставлять нам бутылки утешающего... К несчастью, мы не могли воспользоваться тем же путем, что и бутылки. Окно слишком маленькое, а стены толстые!
Ночь посвежела, и с моря повеял ветерок, принесший запах водорослей, который оба моряка вдыхали с наслаждением.
– Господи, как прекрасен воздух свободы! – вздохнул Язон. – Наконец мы сможем вернуться в море. Ты слышишь, дорогая, как оно зовет нас?.. О, снова почувствовать под ногами палубу моего корабля...
Марианна вздохнула, понимая, что трудный момент наступил. Она уже открыла рот, чтобы вывести Язона из заблуждения, когда Жоливаль, чувствуя испытываемое ею затруднение, опередил ее.
– Вы свободны, Язон, – сказал он мягко, но решительно, – однако ваш корабль – нет! Несмотря на все наши усилия, герцог Ришелье не возвращает его нам.
– Как так?
– Постарайтесь понять и, главное, не заводитесь! Это уже замечательно, что нам удалось вытащить вас из этой крысиной норы. Бриг – военная добыча – принадлежит отныне русскому флоту, и губернатор ничего не может сделать.
Марианна ощутила, как сжалась лежавшая на ее боку рука. Голос корсара только слегка повысился, но он стал беспокояще напряженным.
– Один раз я его уже украл. Что ж, придется повторить. Так можно и привыкнуть.
– Не самообольщайтесь! Здесь это невозможно... Бриг пришвартован там, внизу, в самом конце мола, в окружении нескольких русских кораблей.
– Почему, позвольте спросить? Разве я не освобожден по приказу губернатора?
– Конечно. Но мы должны покинуть Одессу до восхода солнца. Это тоже приказ! Если вас найдут, вы будете снова арестованы, и на этот раз никто не сможет вам помочь. Кроме того, Марианна... не в ладах с губернатором, который проявляет к ней больше... интереса, чем она хотела бы. Итак, выбирайте – оставаясь здесь, чтобы попытаться похитить ваш корабль, вы рискуете двумя вещами: тюрьмой для себя и постелью губернатора для Марианны. По-моему, здравый смысл подсказывает необходимость поскорей уехать...
Прижавшись к плечу Язона, Марианна затаила дыхание. Ей хотелось одновременно и смеяться, и плакать, и расцеловать своего старого друга за то, что он сумел представить все таким образом, что избежал затруднительных вопросов. Язон был не из тех, кого легко обмануть, и он мог вести допрос с таким же умением, как состарившийся на службе судебный следователь. Она чувствовала, как быстро бьется под ее рукой сердце моряка. Волна жалости неожиданно захлестнула ее вместе со всепоглощающей тоской. В эту минуту он должен сделать выбор: она или этот бриг, из-за которого она часто обвиняла его в том, что он любит его больше, чем ее и вообще все в мире...
Язон несколько раз глубоко вздохнул. Затем внезапно его рука прижала к нему молодую женщину с такой силой, что Марианна поняла: она выиграла.
– Вы правы, Жоливаль. Собственно... вы всегда правы. Поедем! Но куда? Через час начнет светать...
Наступило короткое молчание, и Марианна поняла, что Жоливаль подыскивает слова, чтобы не вызвать у недоверчивого американца приступ ярости. В конце концов он решился, пробормотав вдумчивым тоном, словно человек, размышляющий вслух:
– Я полагаю, что лучше... еще дальше углубиться в русскую территорию. К Москве, например. Прибыв сюда, мы узнали, что Великая Армия пересекла литовскую границу и марширует к святому городу русских. Наш лучший шанс – догнать ее и...
Реакция последовала, но не такая бурная, как боялась Марианна.
– Догнать Наполеона? Вы с ума сошли?
– Вовсе нет. Разве не он несет ответственность за то затруднительное положение, в котором Марианна и вы сами барахтаетесь уже больше года? Он вам обязан кое-чем. Пусть это будет корабль, который сможет из Данцига или Гамбурга отвезти вас в Америку...
На этот раз он произнес магическое слово, и свирепое объятие Язона мало-помалу ослабело. И он заявил почти радостно: