Конец странствий
Шрифт:
– Чтобы освободить Францию, которая никогда не просила оказать ей подобную услугу. И если то, что говорят в городе, правда, вы, герцог де Ришелье, отправитесь завтра во главе иноплеменников...
– ...чтобы сразиться с Наполеоном! Да, я это сделаю! И с какой радостью!
Наступило короткое молчание, которое соперники использовали, чтобы перевести дыхание. Марианна с мечущими молнии глазами еле сдерживалась, но даже с риском для жизни она помешает этому человеку вступить в бой с ее соплеменниками, защищая царя.
– Вы хотите сразиться с ним? Хорошо! А вы подумали о том,
– Пэры Франции? Сброд, вынесенный грязной волной революции и плохо отмытый для громких титулов? Полноте, сударыня!
– Я сказала: равных вам! Не тех, что именуются Ней, Ожеро, Мюрат или Даву, но подлинных: Сегюр, Кольбер, Монтескье, Кастелан или д’Абувиль... если только ими не окажутся Понятовский или Радзивилл! Ибо и с этими людьми вы встретитесь лицом к лицу, когда с саблей в руке возглавите ваших полудиких татар!
– Замолчите! Я должен помочь друзьям...
– Лучше сказать: вашим новым друзьям. Ну, хорошо, отправляйтесь туда, господин герцог, но все-таки остерегайтесь оказать царю плохую услугу.
– Плохую услугу? Что вы имеете в виду?
Марианна улыбнулась, удовлетворенная огоньком беспокойства, вспыхнувшим в глазах губернатора. Ее удары – она это поняла – оказались более чувствительными, чем она смела надеяться. И теперь ей пришла в голову дьявольская идея, разрушительную силу которой она сейчас испытает и проверит ее ценность.
– Так, пустяки. Ничего, во всяком случае, в чем я не была бы уверена. Но я прошу вас, успокойтесь! И особенно простите меня, если я только что показалась вам грубой. Видите ли... я испытываю к вам глубокую симпатию... одну из тех внезапных привязанностей, которые не поддаются отчету, и ни за что в мире я не хочу, чтобы вы однажды пожалели о слишком большой душевной щедрости. Вы проявили ко мне такую доброту... И я сделаю все, чтобы помешать вам попасть в западню, даже если из-за этого вы обвините меня в симпатии к Бонапарту. Дело, конечно, не в нем.
Ришелье сразу присмирел.
– Я не сомневаюсь в этом, дорогая княгиня. И я верю в вашу дружбу. Также во имя этой дружбы я умоляю вас говорить! Если вы смогли узнать что-то важное для меня, надо сказать мне, в чем дело.
Она пронзила его взглядом, глубоко вздохнула и пожала плечами.
– Вы правы. В этот час щепетильность ни к чему. Тогда слушайте: я приехала, вы это знаете, из Константинополя. Там я подружилась с княгиней Морузи, вдовой бывшего господаря Валахии, и это от нее я узнала то, что не решусь назвать предостережением. Когда она говорила мне об этом, я воспринимала ее слова как безобидную сплетню...
– Говорите, говорите! У этой дамы нет репутации сплетницы.
– Хорошо. В таком случае я иду прямо к цели. Уверены ли вы в тех полках, которые сейчас высадились? Ведь их послал вам князь Чичагов, не так ли?
– Действительно... но я не вижу...
– Сейчас увидите! По-моему, не прошло еще десяти лет, как Грузия покорилась России? Большинство населения смирилось, но не все население. Что касается князя Чичагова, то, судя по тому, что мне о нем говорили, он без труда обнаружил, что их
– Но может быть так, что это правда...
Герцог рухнул в кресло и с мрачным видом стал покусывать свой кулак. Марианна посмотрела на дело своих рук. Этот человек, безусловно, обладал организаторским гением. Великий колонизатор и, может быть, великий дипломат, но вместе с тем очень раздражительный, беспокойный, и именно с этих сторон он оказался более уязвимым, чем она могла надеяться.
Уставившись в одну точку, Ришелье, казалось, совершенно забыл о ней. Она не знала, что ей предпринять: ведь в ее платье спрятан и жжет ей тело приказ об освобождении. Теперь ей хотелось поскорей покинуть этот дворец, бежать в крепость... Однако что-то толкало ее к тому письму, слегка колеблющемуся, словно поддразнивая ее, под неизвестно откуда проникающим в эту глухо закрытую комнату сквозняком.
Но когда молчание показалось уже вечностью, Марианна не выдержала и кашлянула.
– Господин герцог, – сказала она тихо, – я сожалею, что нарушаю ваши размышления, но могу ли я просить вас проводить меня? Уже поздно и...
Она не закончила фразу. Он уже вскочил и, как человек заблудившийся, растерявшийся, испытывающий большой страх и горе, бросился к ней, выглядевшей в полутьме комнаты каким-то неземным видением.
– Не покидайте меня! – У него перехватило дыхание. – Не оставляйте меня одного теперь... Я не хочу страдать от одиночества сегодня ночью...
– Но почему? Что я сказала особенного, что нагнало на вас такой страх?.. Ибо вы испугались...
– Да, я испугался. Но не за себя. Я испугался того, что собирался сделать. Без вас... без сделанного вами предупреждения могла быть измена, непоправимая катастрофа, даже... угроза смерти самому Александру. Человеку, которому я обязан всем. Тому, кто называет меня другом...
– Вы хотите сказать, что... не уедете?
– Вот именно. Я остаюсь! Грузинские полки вернутся обратно. Только татарские части, которые подготовил я и в которых уверен, отправятся в путь на Киев... А я останусь.
Внезапная радость охватила Марианну, неспособную еще поверить в реальность ее победы. Итак, она выиграла почти по всем статьям. Через час Язон будет на свободе, а завтра Ришелье останется в Одессе, тогда как два полка будут устранены от участия в боях... В это трудно поверить! Все было слишком прекрасно, и если бы только она смогла также получить обратно «Волшебницу»...
– Это из-за того, что я вам сказала? – спросила она тихо.
– А что вы сказали?
– Вы отказываетесь сражаться против своих соотечественников?