Конец Рублевки
Шрифт:
– Твоя элокутивность заставляет трепетать мою падкую до лести душу, – ответила в тон ему.
– О богиня, как элегантно ты оперируешь не распространенными в среде простых тружеников словоформами! Поведай лексическое значение упомянутого тобой слова!
– Элокутивность означает красноречие, Егорушка.
– Стыжусь неграмотности своей и преклоняюсь пред твоей образованностью.
Летова покачала головой: Павловский – знатный краснобай, и, порой, остановить его очень нелегко. Деловито молвила:
– Будем считать, обмен любезностями состоялся. Иначе я развешу
Мужчина кашлянул:
– Увы, не совсем так. Мнения разделились. Кому-то дико понравилось, а кто-то, наоборот, отозвался далеко не лестно. Ты не поверишь, Мариночка моя славная, какие тут споры разгорелись.
– А ты-то сам как оцениваешь ребят?
– Музыка не в милом моему сердцу стиле, но должен признать, довольно качественная и оригинальная. Так что я на стороне тех, кто «за».
– И каковы прогнозы? – девушка затаила дыхание. Если бы только известная радиостанция начала крутить «Арктику», то постепенно и другие бы подтянулись. Стадный эффект никто не отменял.
– Я буду стараться убеждать. Но не дано предугадать, как наше слово отзовется…
– Ты поклонник Тютчева?
– Нет, я поклонник твоих прекрасных глаз. И если эти глазки отыщут в твоем компьютере еще одну-две песни обсуждаемой нами группы, а хрупкие пальчики нажмут на кнопочку мышки, прикрепив файлы к письму и отправив на мой имейл, я возликую.
– Егорушка, без вопросов, родной!
– Спасибо, красавица. Тогда я позвоню тебе позже, как только все прояснится, – Павловский громко чмокнул в трубку.
Летова обвела кабинет взглядом блаженного. Раньше интерьер рабочего места казался ей чересчур строгим и консервативным, и она давно собиралась его подкорректировать. Но сейчас респектабельная мебель из дуба, бледно-серые обои и развешенные на стенах благодарности в темных рамках выглядели уютно и не вызывали желания что-либо изменить. «Неужели я так сильно подвержена эмоциям? – доброжелательно спросила себя и отмахнулась: – Даже если и так, ничего постыдного в этом нет».
Накануне Светлана предложила на сегодняшний вечер культурное мероприятие. Не уточнила какое, но пообещала, что будет интересно. Вчера Марина не была уверена, что захочет пойти. Но сегодня… Почему бы нет? Позвонила подруге. Договорились встретиться через полчаса у бара «Zet».
Улыбнулась, завидев Свету. Та в своем репертуаре – вырядилась, как новогодняя елка. Эффектно, но с украшениями явный перебор. Максимально короткая серебристая юбка позволяла созерцать ноги почти в полную их длину, не оставляя загадки о том, откуда же они растут. Высокие белые сапоги доходили до загорелых коленок. Странная мода – напяливать осеннюю обувь в сорокоградусную жару – была выше Марининого понимания. Светка на ее замечания только фыркала:
– Ты не сечешь фишку! Это же эротично!
«Особенно, когда в сапогах начнет хлюпать от пота», – мысленно добавляла Летова, но спорить не отваживалась. Чужие доводы для приятельницы были так же значимы, как муравьи под ногами.
– И куда ты меня потащишь?
Света многозначительно
– Поедем знакомиться с искусством.
Девушка проследила за ее рукой:
– С искусством современной порнографии?
– Будет ли выставка иметь оттенок порнухи, зависит от присутствия на ней некоторых светских личностей, которые мне омерзительны.
– Значит, у тебя будет повод постебаться над ними.
– О да! – Светлана зловеще расхохоталась.
Глава 15
Сашка чувствовал себя не в своей тарелке. Он впервые присутствовал на столь пафосном мероприятии, к тому же являясь одной из центральных фигур. На выставке представлялись работы десяти фото-художников, творящих шедевры на Крайнем Севере и о Крайнем Севере. На стенах просторного зала были развешены увеличенные копии фотографий, помещенные в широкие металлические рамки с прозрачной акриловой накладкой. Каждая картина подсвечивалась миниатюрными лампочками. Рядом на тонких ножках возвышались черные дощечки с выступом для мелка. Любой гость мог начеркать на них свою цену, за которую он готов приобрести фотографию, тем самым, внеся благотворительную лепту.
Спустя несколько часов после открытия выставки, стоимость работ выросла в разы. Представители бомонда, разгоряченные дорогим шампанским, впадали в азарт и соревновались друг с другом в щедрости. Стирали тряпочкой цифры, написанные предшественником, и под прицелом репортерских фотообъективов тщательно выводили большую цену.
Ведущие – известная киноактриса и популярный певец – циркулировали по галерее, комментируя происходящее и аплодируя самым нежадным посетителям. Играла негромкая музыка, периодически совсем смолкавшая, когда звукорежиссер замечал, что журналисты берут интервью у того или иного участника действа.
Сашка перевел дух и отошел к фуршетному столу налить минералки, промочить горло. Полчаса его терроризировали корреспонденты российских СМИ, задававшие вопросы со скоростью пулеметной очереди. Едва успевал отвечать и улыбаться под вспышками фотокамер, молясь о том, чтобы журналисты поскорее оставили его и подыскали новый объект для расспросов. Он тяготился нахлынувшим вниманием и с удовольствием бы незаметно посидел где-нибудь в уголке, понаблюдал. К счастью, организаторы пообещали завтра вечером отпустить его на все четыре стороны.
Парень глотнул воды и посмотрел по сторонам, наслаждаясь негаданным покоем. Никто не подбегал к нему и не тыкал микрофоном в рот, никто не просил поделиться несуществующими секретами вдохновения и не требовал попозировать для «модного глянцевого журнала». Публика собралась непростая; некоторые лица Сашка видел по телевизору или на страницах газет. О статусе тех гостей, кого не удавалось идентифицировать, красноречиво говорили их дорогие вечерние наряды и манера держаться.
Пресс-секретарь, полноватая женщина с коровьими очами, помахала ему из другого конца зала и воздела глаза к потолку, выражая восторг и благодарность. Именно так он себе и представлял ее, общаясь по телефону.