Конец начала
Шрифт:
Петерсон встал в строй на утреннее построение. Пока всех не пересчитают, завтрака никто не получит. Пленные выстраивались в ряды по десять человек, так охране было легче их пересчитать. Либо заметно упростить подсчёт. Судя по всему, некоторые япошки имели проблемы со счётом больше десяти. Может, Петерсон плохо о них думал, но ему казалось, что причина именно в этом. Большая часть охранников лагеря, судя по всему, в Японии была крестьянами. Они были грубыми и жестокими, постоянно демонстрировали свою власть над американцами.
Примерно каждое третье утро с пересчётом возникали проблемы. Это утро оказалось одним из
– Такое снилось, чуть не кончил, а сон проебался, - произнес кто-то позади Петерсона.
Сам он уже и не помнил, когда ему снились эротические сны. Когда постепенно умираешь с голода, сны о девках уносит прочь.
Руководивший лагерем японский сержант был не таким уж и плохим парнем. По крайней мере, могло быть и хуже. Очевидно, указания как кормить пленных и как нагружать их работой, он получал сверху. Как и любой другой япошка из увиденных Петерсоном, эти указания он исполнял добросовестно. Учитывая, что ему приходилось делать, он не проявлял жестокость ради самой жестокости. Он не избивал людей и не отрубал им головы, просто потому что захотелось, и своим подчиненным не позволял этого делать.
Сейчас же он был готов вот-вот взорваться.
– Смертники!
– выкрикнул он одну из немногих известных ему английских фраз.
По спине Петерсона пробежал холодок. Так случалось всегда, когда он слышал эту команду. Как обычно, первым делом он начал вертеть головой в поисках Уолтера Лондона. С первого раза он его не нашёл. Убедив себя, что это ещё ничего не значит, он присоединился к товарищам по несчастью. Вместе с ними он тщательно пересчитал свой отряд: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять... Десятого нет. Где бы Лондон ни находился, здесь его не было.
– Ох, блядь, - тихо сказал кто-то за спиной.
– Как он умудрился слинять?
– так же тихо и мрачно произнес Петерсон.
Они наблюдали за Лондоном всю ночь, сменяя друг друга и лишая самих себя драгоценного сна. Тому, за кем следили, этого делать, разумеется, было не нужно. Он спал как младенец. До этой ночи он спал, как младенец.
– Последней была моя смена, - сказал парень из Орегона по имени Терри.
В его широких глазах отчётливо читался страх.
– Наверное, снова вырубился, - продолжал парень.
– А потом япошка утром ткнул меня в бок. Я и не думал, пока...
– Вот именно, пока, - перебил его другой.
– Ты нас всех под петлю подвёл. Будь ты проклят.
– Поздно уже дергаться. Этот мудак сбежал, - более устало, чем ему самому казалось, произнес Петерсон.
По законам войны, уснувший на посту часовой, вставал перед комендантским взводом. Впрочем, своих сослуживцем он при этом не брал.
Подошли япошки. Спрятаться в другой, уже посчитанной группе, шансов не было. Может, япошки и не умели считать до одиннадцати, но они знали цифру девять, и знали, что девять - это не десять. Они начали тыкать в них пальцами, кричать и переговариваться на своём языке. Вперед выступил сержант. Он вполне мог досчитать и до девяти, и до десяти. Пленные замерли. Этот сержант, может, и неплохой парень, но сейчас он явно потерял терпение. Петерсону его даже стало немного жаль. Из-за побега он мог пойти даже на жестокий поступок.
– Дзакенайо!*–
– Бака яро!– добавил он.
"Идиоты!". Это слово также не предвещало ничего плохого. Но одной лишь руганью он не удовлетворился. Сержант подошёл к ближайшему военнопленному и со всей силы влепил ему оплеуху.
Возможно, он никогда раньше не бил людей как следует, однако сейчас всё казалось ненормальным. Японские младшие командиры постоянно лупили рядовых, когда начинали беситься. Военнопленные старались этого не замечать и заниматься своими делами. В противном случае, их бы просто пристрелили.
Хрясь! Хрясь! Хрясь! Сержант, может, был и не высок, зато плечи у него были, как у быка. Бил он не как девчонка. Он всегда бил на совесть. Петерсон испытал это на собственном опыте. Его голова дернулась в сторону. Джим не стал доставлять япошке удовольствие и уклоняться, хотя рот его наполнился кровью.
Чёртов япошка вернулся в начало строя и пошёл по второму кругу. Он кричал на американцев. Кричал он по-японски, однако свои слова подкреплял жестами. Он отлично изобразил расстрел, повешение и перерезание горла - последнее сопровождалось очень натуралистичными звуковыми эффектами. Затем он ткнул пальцем в пленных. "Вот, так с вами и поступят".
Петерсон решил, что всё произойдёт прямо здесь. Но не произошло. Сержант отрядил троих охранников и те повели оставшихся девятерых членов отряда смертников обратно в Опану, самую северную точку Оаху, туда, где почти сразу после окончания боев был образован лагерь для военнопленных. По пути они не получали ни еды ни воды. Если кто-нибудь останавливался по какой-то нужде, япошки гнали его вперед прикладами.
Через день Петерсон решился на ночной побег. Вряд ли он что-то потеряет, если его при этом застрелят, решил Джим. Точно так же они поступят с остальными, поэтому хуже, чем сейчас им уже не будет. Исчезнуть при малейшей возможности - его единственный шанс.
Этого шанса он так и не получил. Перед самым закатом япошки привели смертников в город Ваимеа, что располагался на северном берегу острова. Ночь парни провели в тюремной камере. Все в одной. Очевидно, что камера эта совсем не предназначалась для содержания девяти человек. Они набились туда битком, а чтобы лечь, им приходилось ложиться друг на друга.
Никто их не кормил. Но, поскольку тюрьму строили американцы, а не японцы, камеры были оборудованы краном с холодной водой и туалетом. Джим Петерсон пил, пока вода, казалось, не начнёт вытекать из ушей. Он умыл лицо и руки. Остальные сделали то же самое. А звука смываемой воды в унитазе они не слышали уже очень давно.
Когда наступило утро, япошки выгнали всех на улицу. Ожидая, что больше они воды не получат, парни заблаговременно ещё раз умылись и напились. В этом они оказались совершенно правы. Из-за того, что пленные не выглядели деморализованными и подавленными, как того хотели япошки, те гнали их без остановки на северо-восток до самой Опаны. Малейшее промедление вызывало тычок штыком в бок или удар прикладом по почкам и рёбрам.
Разумеется, из-за высокого темпа пленных охранники и сами были вынуждены идти быстро. Но всё же они хорошо питались и не изматывали себя непосильным физическим трудом. Возможно, добравшись до Опаны, они и устали. Джим же чувствовал себя вусмерть измотанным.