Конец начала

Тертлдав Гарри

Расстреляв боезапас, Джо вернулся на "Банкер Хилл". Один за другим возвращались и его боевые товарищи. Джо тихо рассмеялся. Он так долго тренировался летать в строю, а здесь он сам по себе. Японских самолётов в небе почти не осталось, поэтому в чётком построении смысла не было.

В нескольких милях от Оаху горел эсминец. Какому-то япошке удалось прорваться сквозь заслон. Они, по-прежнему, бились изо всех сил. Видимо, они так и не поняли, что дерутся не в своей весовой категории, либо им было плевать.

Эсминцам, и их более

крупногабаритным товарищам приходилось держаться максимально близко к берегу, чтобы доставать орудийным огнём до вражеских позиций. Авианосцы кружили севернее, намного дальше радиуса поражения. Джо не видел для них никакой угрозы, и был этому рад.

Он нашёл свой корабль и выстроился за кормой в ожидании своей очереди на посадку. Затем он в точности проследовал указаниям офицера-сигнальщика. Его никогда не переставал волновать вопрос подчинения чужой воле. Находясь в воздухе, он мог поступать, как пожелает. Но сейчас нужно подчиняться. Он поступал так с самой первой посадки на дряхлый "Вулверин" на озере Эри. Он не спорил. Просто, ему это не нравилось.

Сигнальщик его выровнял, задал нужный угол и скорость, а затем опустил флажки. Джо толкнул штурвал вперед. "Хеллкэт" нырнул на палубу авианосца. Тормозной крюк не задел первый трос, но зацепился за второй. Самолёт дёрнулся и остановился.

Джо выбрался наружу. Матросы шустро откатили машину, освобождая место для посадки следующей.

– Особые пожелания, сэр?
– поинтересовался один матрос.

– Только боеприпасы, - ответил Джо.
– Топлива хватает. Двигатель в порядке.

Петти-офицер махнул рукой, ухмыльнулся и кивнул.

Джо спустился вниз, в кают-компанию на разбор полётов. Там он огляделся. Почти все пилоты, с которыми он взлетал, вернулись, кроме...

– А где Шарп?
– спросил он.

– А ты не видел?
– поинтересовался другой пилот.
– В него попали из зенитки и сбили. Парашюта никто не заметил, так что бедняга, наверняка, поел земли.

– А... так это был он?

Ему будто в живот пнули.

– Братан, ты как?
– спросил пилот.
– Зелёный весь какой-то.

Джо бездумно помотал головой. Он попытался облечь свои чувства в слова.

– Мы с самого начала учёбы были соседями. Дружили. Он всегда учился лучше меня. Летал он тоже всегда лучше меня. И, вот, я тут, а его... нет?

Он не смог произнести этого вслух. Джо снова помотал головой и посмотрел в сторону палубы, чтобы другой пилот не видел его лица.

– Даже не верится.

– Херово, - с сочувствием произнес пилот.

Джо едва его знал, по крайней мере, не так, как знал Шарпа. Во всём мире едва ли найдётся другой человек, не считая его младшего брата, кого Джо знал лучше.

– Мы все теряем друзей. Война - это же, пиздец, какое месиво. А что ты можешь? Соберись. И держись. Если не порвём япошкам их жёлтые жопы, всё это вообще нихера значить не будет.

– Ага.

Пилот всё правильно сказал.

Только, не помогали его слова. Джо чувствовал себя ещё более опустошённым, чем, когда япошки разбомбили дом дяди Тони. Об этом он узнал от третьих лиц, когда всё уже случилось. А сейчас? Блин, он сам видел, как Шарпа сбили. Тогда он не знал, кто это был. Только, знание ничем бы ему не помогло, потому как тогда Джо не знал, что он смог бы сделать.

– Просто, не повезло, - сказал пилот.
– Мы с ними расквитаемся. Со всеми расквитаемся.

– Конечно.

Джо снова посмотрел на палубу. Он представил дом в Солт-Лейк Сити (дом этот, в его воображении, очень сильно был похож на его собственный, хоть Джо и понимал, что это не так). Представил, как курьер "Вестерн Юнион" слезает с велосипеда, или выходит из машины - скорее всего, будет велосипед, с топливом сейчас тяжело - и идёт к двери дома с похоронкой от министерства обороны. Джо представил как жизни его родителей, братьев и сестёр - у него большая семья - переворачиваются с ног на голову.

Господи! Они даже похорон устроить не смогут. Хоронить, скорее всего, просто нечего.

"Если не порвём япошкам их жёлтые жопы, всё это вообще нихера значить не будет". Шла война. Но, со смертью Орсона Шарпа, Джо задался вопросом: если они порвут япошкам их жёлтые жопы, какой в этом будет смысл?

Кензо Такахаси не без тревоги подходил к баррикаде. Виной тому был направленный ему в живот ствол пулемёта.

– Ты кто?
– спросил сидевший за ним солдат.
– С чего нам тебя пропускать?

Как и большинство бойцов спецотряда, он был злее и более нервным, чем обычные солдаты, что находились в Гонолулу.

Назвавшись, Кензо добавил:

– Я сын Хиро Такахаси. Вы его слушаете?

Получилось, не в первый раз, к слову. Хмурый солдат за пулеметом ухмыльнулся и, внезапно, оказалось, что он - вполне дружелюбный парень, едва ли старше Кензо.

– Значит, ты - сын Рыбака? Тогда, всё в порядке. Проходи.

Он даже помог Кензо перебраться через баррикаду.

Кензо хотелось одновременно смеяться и плакать. Нет, с ним не всё в порядке, не в том смысле, какой вкладывал в эти слова солдат. Он поддерживал США, а не Японию. Ему было противно пользоваться популярностью отца среди оккупантов. Но, как бы ни было противно, он этой популярностью пользовался, так как она работала. У него складывалось ощущение, будто он постоянно рассчитывался поддельными деньгами.

Кензо продолжил путь. Солдаты у следующей баррикады заметили, что он перешёл через первую, поэтому пустили его без лишних вопросов. Можно расслабиться. Нынче все в Гонолулу, и солдаты и гражданские, вели себя очень нервно. Когда в небе появились американские самолёты, когда на берег высадились американские войска, все те, кто подлизывался к япошкам, искали оправдание тому, чем они занимались после 7 декабря 1941 года.