Конец легенды
Шрифт:
«Правильно, правильно я тогда ребят наладил на эту тему – интуиция не подвела!» – самодовольно подумал Андрей, утешая обиженного фотокора – Костика вытащил из обезьянника специально отозванный из отпуска Михал Юрич.
Но разворот «На вас смотрит будущее» вышел очень неплохим.
После Михал Юрича в отпуск должен был пойти сам Андрей. На вежливое предложение Анны съездить куда-то и отдохнуть одному он ответил решительным отказом, подозревая очередную проверку его чувств. Но они нашли компромиссное решение – всем вместе, глядя на установившееся июльское ведро, отправиться
За город, в дачно-огородный поселок Лесная Сказка, Андрей отвез семью за неделю до начала собственного отпуска – на свободе ему надо было доделать очередной номер и временно передать дела Бороде.
Лесная Сказка располагалась в сосновом лесу. Тут становилось понятно, что даже их не обремененный промышленностью город не может похвастать чистой атмосферой. Здешний воздух, прохладный, пропитанный смолистой древесной свежестью, входил в легкие сам, по-хозяйски. Добротный тесовый дом Озерных, не особняк, конечно, но с отдельными комнатками для него с Анной и для ребят… Хороший может получиться отпуск, но это через неделю. А пока стоит воспользоваться моментом и… Да нет, никаких интрижек! Сделать какой-нибудь материал – как раньше, шикарно, на разворот, да с философски обобщающим подтекстом!.. Или он не гигант? Что там у нас есть из самотека?
В папку «Отстой» была положена одна история, довольно свежая… Но все равно дурно пахнущая – по определению.
«Ох, по-моему, это конкретный Стасиков хлеб. Не надо объедать коллег», – подумал Андрей и нажал на кнопку внутренней связи.
– Валь, а где у нас Стас обретается? На задании, нет?
– Да здесь где-то бегал… Найти?
– Найти и послать!
Валя едва слышно фыркнула, сказала: сейчас сделаем – и отключилась. Криминальный репортер появился быстро, постучал в уже открытую дверь.
– Ага, это я же тебе положил, еще на той неделе. Историйка – улет!
– Чего сам-то не сделал? Твоя тема.
– Ну, я не уверен, – выпятил губу Стасик. – Скорее Ксюшкина – любовь-морковь, страсти-мордасти. Это в большей степени любовная история, чем криминал. Не согласен?
А история состояла в том, что некая девица через вездесущих доброжелателей прознала, что ее вздыхатель, шофер-дальнобойщик, не теряя времени даром, в путешествиях прижил четырех деток от трех женщин в разных концах столичного региона и даже помогал им материально. «Приданое» жениха показалось девушке излишне богатым, та дала ему от ворот поворот. Шофер не отступился и, возвращаясь из очередного рейса, бродил под ее окном, улещал законным, «с распиской», браком и призывал родить ему еще как минимум двоих сыновей (предыдущие отпрыски тоже были сплошь мальчиками, так что он знал, что говорит). Но девушка, хоть и была не особенно юна, от такого семейного счастья отбрыкивалась рьяно, всеми четырьмя конечностями.
– И чего девушка – симпатичная? – поинтересовался Андрей.
– Да как тебе сказать, – вздохнул Стасик. – Не очень. Но жалко ее и такую. Там фотка есть – до происшествия. Я отсканировал – в «Имиджах» лежит.
Девица была явно не из красавиц, с грубоватым, широким лицом и тяжелой челюстью, но, видимо, охочий
– Она говорила – все про любовь да про любовь, а тут взял да пивом облил!
Пиво на деле оказалось уксусной эссенцией, которая спустила нежную девичью кожу до мяса, повредила глаз, теперь пострадавшая долечивалась от ожогов на дому. Страстный любовник парился в крохотной одиночке СИЗО – в общей камере ему сразу и квалифицированно наломали по ребрам бывалые уголовники, традиционно не уважающие преступлений против женщин и детей.
– А он все твердит: «Да я женюсь я на ней, женюсь! Только отпустите – так сразу!»
– Девица что? Заявление забрать не решила?
– А по этой статье что забирай, что не забирай – посадят все равно. Общеопасный способ. Но она теперь собирается его ждать из зоны.
– Ну да?! – неприятно удивился Андрей такому повороту сюжета.
– Да, – пожал плечами Стас. – Я с ней по телефону говорил – принять меня постеснялась. А теперь кому она такая нужна, вся в шрамах?
– Выходит, этот подонок своего добился?
– Выходит, так… Девочка спеклась. Так чего с темой-то?
– Так ты же все уже сделал, в сущности. Выплесни на жесткий диск остатки желчи и сдавай. Может, только Ксанка к ней сходит и побалаболит по-девичьи? Но это уже Михал Юрич решать будет.
– Отдыхать едешь, да? – завистливо спросил Стасик, поднимаясь. – Далеко?
– Да нет, – махнул рукой Андрей. – Куда я с таким обозом? Туточки, недалечко.
– Ты совсем как местные говоришь.
– С кем поведешься, от того и родишь. Свободен!
«С этим мы определились. Но для меня что-то есть? Или я никак не участвую в собственной газете?»
Тем, подходящих Андрею по рангу, не нашлось – так, мелочовка – даже для практиканта-второкурсника журфака слабо. Однако уже был первый час дня, а домой на борщок никто не приглашал…
«Пойду-ка я холостяком – по общепиту».
Лето выдалось не жаркое, и летние кафе от обилия посетителей не страдали. Поесть удалось быстро, а в редакцию не тянуло. Можно было пройтись в сторону старого центра города, где когда-то находилось его одинокое жилище.
Центр, насколько позволяла городская комиссия по охране памятников архитектуры и истории, перестраивался. Стоило свернуть в переулок, и тут же обнаруживались невысокие, в три этажа новоделы, слегка стилизованные под модерн начала прошлого века. Их отделяли от мира бетонные заборы, были и добротные, кирпичные гаражи.
Андрея подростки не заметили, потому что были увлечены своим делом, а дело свое они делали при помощи змеино-шипящих баллончиков с краской. Андрей тысячу раз видел настенные граффити, среди которых иной раз попадались настоящие живописные шедевры, неожиданные, выразительные – «глазастые», как он их определил бы. Общим местом граффити был, несомненно, образ Че Гевары, но как это вписывалось в текущую российскую действительность, Андрей не понимал. Ведь горячая дружба с Кубой плавно сошла на нет?