Конец «Гончих псов»
Шрифт:
«Пожалуй, достаточный урок зазнавшемуся юнцу», — подумал Карл и сказал:
— Хотел арестовать вас суток на двое, но ограничусь внушением. Можете идти одеваться. Второй вылет буду делать с Хенске. А вы, фельдфебель, посидите на земле и почитайте те параграфы устава, где говорится о правилах ношения формы.
Бюттнер лихо повернулся кругом, так что парашютный ранец, отделившись, хлестнул его по ягодицам, и зашагал строевым шагом.
Глядя на насмешливые рожи авиационных специалистов, Бюттнер злился на себя за нерасторопность. Подрули он чуточку раньше —
Август шел к концу. В заброшенных садах с деревьев падали зрелые фрукты. Жара пошла на убыль. Стали прохладнее ночи. А они все ходили каждый день по нескольку раз на сопровождение пикировщиков. «Штуки» так примелькались летчикам, что стоило только ночью сомкнуть веки, и они были тут как тут: нахохлившиеся, растопырившие для погашения скорости на пикировании всю механизацию крыльев.
Вот и сегодня Карл вел два звена на прикрытие пикировщиков. Сзади выше, как всегда, шла четверка Эрвина Штиммермана. Когда он висит там, Карл спокоен. Едва ли кто прорвется в заднюю полусферу к ним незамеченным.
При подходе к линии фронта «юнкерсы» перестроились в правый пеленг и, поочередно переворачиваясь через левое крыло, начали круто пикировать на небольшую высоту, освобождаясь от бомбовой нагрузки. Зигзаги русских окопов закрыло дымом и пылью от разрывов. Бомбили «штуки» не спеша, тщательно прицеливаясь, как на учебном полигоне. Им никто не мешал. В небе было пустынно, словно на казарменном плацу после отбоя: ни советских истребителей, ни зенитных разрывов, ни густых пулеметных трасс из счетверенных «максимов». Только кое-где кудрявилась барашками мелкая кучевка, которую синоптики называют «облаками хорошей погоды».
«Не хотел бы я сейчас оказаться в тех окопах», — думал Карл, описывая мелкий вираж выше «юнкерсов» и глядя на их работу по высотке, о которую третий день разбивались все атаки дивизии СС «Викинг».
Не успели «штуки» отойти от цели, как на поле боя появились немецкие танки. Сухопутные командиры выполняли установку, которую они считали залогом успеха пехоты: «Танки вперед, артиллерию назад, авиацию наверх!» К удивлению Карла, высота, на которой, казалось, не осталось живой души, встретила огнем наступающих «викингов». Несколько танков уже горело, а остальные, ведя огонь с ходу и коротких остановок, стремились ворваться на советские позиции.
Перестроившись в клин, «штуки» потянулись на запад. Скоростенка у этих «птичек» с неубирающимися шасси была маловата для истребителей прикрытия. Теперь заботой Карла, как ведущего группы «мессершмиттов», стало стремление удержаться в задней полусфере сопровождаемых пикировщиков. Чтобы не проскочить вперед тихоходных «юнкерсов», пришлось убрать газ и лететь по зигзагу.
Отходя от цели, Карл посчитал «штуки» и своих. Все были на месте.
«Сегодня пикировщики могли бы сходить и без нас», — подумал Карл, но тут же услышал голос Руди Шмидта:
— Нас атакуют!
Карл оглянулся. «Мессершмитт» из звена Эрвина валился вниз, чадя сероватым дымом. Выше его белел парашютный купол, а километрах в
Первой мыслью было развернуться и догнать нахала, но он не имел права сделать этого. Истребители не должны были оставлять без прикрытия пикировщиков в прифронтовой полосе. Появись здесь «миги» или «яки» — и от «юнкерсов» полетят только клочья.
— Усилить осмотрительность! — передал Карл и поинтересовался: — Кто прыгнул?
— Опять «триста сорок восьмой», — ехидно ответил Руди Шмидт, не любивший своего ведомого, назначенного вместо Фрелиха.
К вечеру сбитого летчика привезли на аэродром.
Лейтенанту Адольфу Гауффу в боевых вылетах постоянно не везло. Этот флегматичный увалень, поклонник темного пива «Дунклес» и других более крепких напитков, мало подходил для ремесла летчика-истребителя. На фоне пилотов авиагруппы он выглядел неотесанным лесорубом, попавшим в компанию кинозвезд.
Карл фон Риттен все чаще подумывал о том, не пора ли сплавить Гауффа в военно-транспортную авиацию. Он однажды пытался поговорить на эту тему с лейтенантом, но этот флегматик, к его удивлению, встал на дыбы:
— Герр гауптман, на Ю-52 сяду только в качестве пассажира. Я назначен служить в авиагруппу истребителей и буду в ней служить до конца.
— Но ведь вас убьют в следующем вылете. Нельзя летать на воздушный бой с такими длинными, коровьими рефлексами! — вспылил фон Риттен.
— Мои рефлексы здесь ни при чем, — обиделся Гауфф. — Просто я спокоен, в то время как другие начинают дергаться, увидев разрывы русских зениток.
— Вот поэтому вас и сбили, что вы летаете по прямой, когда необходимо делать противозенитный маневр.
Карл тогда уловил, что от лейтенанта шел густой запах спиртного. По-видимому, Гауфф облегчал душевные переживания, связанные с летным невезением, крепкой дозой шнапса.
— И потом, я бы вам рекомендовал пореже прикладываться к бутылке. Пьющий летчик — это верный кандидат в покойники. Себя нужно держать постоянно в форме.
Узнав, что Гауфф живой и невредимый вернулся в авиагруппу, Карл направился к Келленбергу.
— Командир, — обратился он к нему, — уберите от меня жирного кретина Гауффа. Из-за него мы теряем третью машину. Он еле помещается в кабине из-за своего жира, не в состоянии вертеть головой и осматриваться, как это положено истребителю. Докатился до такого позора… Ведь его сегодня сбил какой-то сумасшедший русский, рискнувший ввязаться в бой против нас на И-15.
— Послушайте, Карл, — сказал ему по-приятельски Келленберг, — оставьте Гауффа в покое, у него есть «лохматая лапа» в министерстве авиации. Я еще раньше пытался сплавить его куда-нибудь, но не вышло. Понятно?
— Удивляюсь, — продолжал ворчать Карл, — как он с таким весом приземлился на парашюте, не переломав ноги? Притом Гауфф слишком охоч до выпивки. Шнапс и пиво он почитает больше фюрера.
— Не утрируйте, Карл. Кстати, вы можете поздравить Гауффа. Пришла телеграмма из штаба флота, что ему присвоено звание обер-лейтенанта.