Кондотьер
Шрифт:
И… О как?! Воистину, естественный душевный порыв порой следует поддержать, добавив к нему огоньку или там плазмы с лазерным гарниром. Это я про «Велит», которому бы лучше было отсиживаться в тылу, ограничиваясь редкими прицельными выстрелами да попутно молиться, чтоб на него поменьше внимания обращали. Так и польза была б, и риска меньше. Бессмысленного риска, оценивать степень которого всех нормальных пилотов учат чуть ли не с самого начала. Этот же… Культисты такие культисты. Угу, которые явно опиума для народа пережрали на завтрак, обед и ужин одновременно. Или же последовательно, не суть.
Бах и в дамки. Или скорее в клочья и прямиков в некролог,
— Горю… Реактор выходит из стабильного состояния. Обратный отсчёт.
— Покинуть машину.
— Я ещё могу с минуту…
— Приказ, пилот Трайдент! Выполнять! О’Мэлли. прикрыть и обеспечить эвакуацию.
Был «Стоик», а теперь уж по сути и нет его. Совсем нет, поскольку если идёт вразнос реактор — от колосса в лучшем случае разбросанные куски и немногочисленные пригодные к дальнейшему применению запчасти останутся. Зато шквальный огонь за ради прикрытия стартовавшей спасательной капсулы и прикрытие её «Шквалом» Карины помогли. Да-да, помогли, хотя и немного сбавили наш навал уже на «Уравнителя», давая тому возможность отступить, скрыться окончательно за «Сокрушителем».
Несколько секунд не то чтобы полноценной паузы — скорее сопровождаемой огнём перегруппировки оставшихся на поле боя сил. Миттельшпиль этой партии подошёл к завершению. Остался эндшпиль — самая острая и частенько непредсказуемая фаза, когда у обеих сторон осталось и достаточное число фигур/колоссов, и сильные козыри, прибережённые до поры, но вот именно теперь выкладываемые.
Что было у них? Ясен пень, те самые три нетронутых колосса. Вынужденно введённые, специфические, но всё едино опасные. Чем могли ответить мы? Почти невредимым «Ландскнехтом», несильно повреждённым «Сокрушителем» и возможностью использовать эти две махины как опору. Вот теперь можно было и давить, ведь карту численного преимущества враги по не совсем логичной причине профукать изволили.
Никакого преувеличения. На их стороне два тяжа и четыре середняка, один из которых тяжело повреждён. Мы же в состоянии парировать той самой связкой супертяжа и тяжа, а также мобильным средним и сверхмобильным лёгкими колоссами. Ну и в резерве, под прикрытием, изрядно, но не чрезмерно повреждённый лёгкий же «Шквал». Модернизированный в полный нестандарт, а потому вызывающий у противника чувство лёгкого охре… недоумения. Ну не ожидают от того, кто должен наносить единственный и мощный ракетный удар, работы в качестве маневренной снайперской платформы. А в таком режиме использования даже повреждённый колосс может на краткие промежутки времени высовываться из-за спины тяжёлого собрата, пальнуть разок-другой, да и обратно под защиту.
Не то, всё не то! Так делать можно, шансы действительно неплохие, однако… Нестандарт, относительный стандарт… Теперь нужно опять сломать рисунок разыгрываемой партии. Был, помню, такой гроссмейстер и чемпион мира Алёхин. Вот он как раз и любил резко менять рисунок партии, а то и раза два-три переворачивать доску, играть за вроде как проигрывающего соперника с его согласия, а затем, доведя того до очередного печального состояния уже в новом раскладе, переворачивал доску обратно. У нас, конечно, ситуация иная, чужих колоссов точно не
— Алиса. В «Уравнителя» и по протоколу экстренной синхронизации.
— Я…
— Охрана слышит и всё сделает, как и техники. Арман, Беннигсен?
— Начинаем готовить колосса, — с ходу отзывается Веллингтон.
— Сквад патрулирует. Капсулу с пилотом встречаем и доставляем.
— И без лишней суеты, — вношу необходимое дополнение. — Привлекать внимание нельзя.
С этим всё, остаётся ещё одно. Не менее, а то и более важное.
— Заманиваем, — цежу сквозь зубы, обращаясь к друзьям-соратникам. — Сэм, изображаешь повреждения «Ландскнехта». Умно, то есть после попаданий. Знаешь, как оно.
— Реактор, подвижность, оружие?
— Не реактор, после «Стоика» подозрительно. Остальное — да. Всем! Как только начнётся — изображаем игру от обороны и отступление в сторону базы. И не удивляться.
Смешок Саманты, ядовитый комментарий Свирского, саркастическое хмыканье Бельской. Одна Карина хранила скромное молчание в силу особенностей своего характера. Почти что святая… в нашем то ядовито-циничном окружении особенно.
Создать впечатление внезапной слабости, для вида отступить, заманить… и после этого вновь ударить, теперь уже в последний, третий раз. В последний именно с этим противником, потому как, чуют мои душа и интуиция, ничего тут не закончится. Слишком много интересов пересеклось, да и мутные они, интересы эти. Как в той сказке — чем дальше, тем… не страшнее, а именно что мутнее. Вот и придётся рассеять муть, дабы разглядеть столь тщательно скрываемую тайну. Сперва же окончательно устранить явную угрозу, ощерившуюся дулами орудий и проминающую землю ногами многотонных исполинов.
Созданный плавать — ходить по земле хоть и может, но вот воевать на ней не должен. В Гегемонии Чистоты не зря разделяли колоссов обычных и предназначенных для сражений под водой. Воздух и вовсе оставляли для обычной авиации, истребителей со штурмовиками. Колоссы же должны были использовать антигравы и реактивные движки лишь как вспомогательное, но не основное средство. Так учили Алоизия Пинкмана, а он с детства стремился быть старательным и способным учеником. Как и его отец, дед, иные родственники. Династия пилотов, причём верных Гегемонии, свято чтящих Заветы Чистоты и не уподобляющихся разным предателям, только и ждущих возможности убежать туда, вовне, в полный греховных соблазнов мир, отрицающий само понятие Чистоты. Той, за которую они все боролись сперва с бездушными мыслящими машинами, а потом и с другими людьми. Людьми, но не осознающими опасность возгордиться и стремиться стать большим, нежели уготовано изначально, уродующими тела железом имплантов и чужеродной, искусственной плотью.
Грех, скверна… Частицу такой он и сам носил внутри себя, как и другие пилоты. Вынужденно, но от этого сожаления о невозможности достижения настоящей Чистоты не становились менее печалящими. Проклятый имплант… импланты, столь нужные для синхронизации с колоссом. Вынужденная жертва, за которую должно было воздаться там, за чертой, отделяющей мир материальный от духовного. Ноша, которую он вынужден был нести, пока его путь пилота не признают, наконец, законченным. Но теперь, дослужившись до звания дукса… Алоизий понимал, что именно тут он может приносить пользу в очищении куда большую, нежели в иных местах.