Концерт для скрипки со смертью
Шрифт:
– Анн-Мари была единственным ребенком от этого брака?
Миссис Рингвуд кивнула.
– А после того, как она окончила школу, что произошло потом?
– Она уехала в музыкальный Ройал-Колледж в Лондоне учиться играть на скрипке. Это было единственным, к чему она проявила хоть какой-то интерес, и по этой причине я поощрила ее намерение. Я настаивала, чтобы она не оставалась здесь и бездельничала, что, боюсь, и было тем, чего ей хотелось. Она всегда была ленивым ребенком, вечно спала на ходу, как лунатик. Я сказала ей, что она должна сама зарабатывать себе на жизнь и не ждать, что
– Что вам известно о ее жизни в Лондоне?
– Вообще ничего. Я редко езжу в Лондон, и когда езжу, то делаю покупки и обедаю со старым другом. Я никогда не навещала ее там.
– Но она приезжала сюда повидать вас?
– Время от времени.
– Как часто она приезжала?
– Три или четыре раза в год, наверное.
– И когда в последний раз?
– В прошлом году в октябре, я думаю, или в ноябре. Да, в начале ноября. Она только вернулась с гастролей со своим оркестром.
– Упоминала ли она какие-то особые причины, по которым навестила вас в этот раз?
– Нет. Но она никогда не говорила о своей личной жизни. Она приезжала время от времени, чисто формально, вот и все.
– Вы выплачивали ей какое-нибудь денежное пособие?
Вопрос, казалось, привел ее в легкое замешательство.
– Пока она училась в колледже, я была обязана делать это. Когда она перешла на работу и могла сама зарабатывать себе на жизнь, я сочла, что мои обязательства закончены.
– Вы когда-нибудь давали или одалживали ей деньги?
– Конечно, нет. – Она порозовела. – Для нее было бы только хуже думать, что она может являться ко мне за деньгами, когда ей захочется.
– У нее не было других доходов? Ничего, кроме зарплаты в оркестре?
– Ничего, о чем бы я знала.
– Вам было известно, что она владела очень старинной и ценной скрипкой, «Страдивариусом»?
Миссис Рингвуд не выказала ни удивления, ни заинтересованности.
– Мне ничего не известно о ее личной жизни и о ее лондонской жизни. Я не интересуюсь музыкой и не разбираюсь в скрипках.
Слайдер не стал нажимать на этот пункт, хотя, конечно, каждый должен был знать, что такое «Страдивариус», и каждый должен был бы удивиться, как это его бедная родственница ухитрилась приобрести такую вещь. Он почувствовал, что миссис Рингвуд слегка отошла от предложенных ею самой обязательств полной откровенности.
– В тот последний приезд, в ноябре, она ничего не рассказывала о своих друзьях?
– Я действительно не помню через столько времени, о чем она говорила.
– Но вы сказали, что она только что была на гастролях, значит, я полагаю, это она сказала вам об этом?
– Да, она, должно быть, говорила об этом. Места, где она побывала, и концерты, в которых она участвовала. Но что касается друзей... – Миссис Рингвуд казалась раздраженной. – Насколько я знаю, у нее их никогда не было. В ее возрасте я выезжала и всегда была на виду – вечеринки, теннис, танцы – у меня была масса друзей и поклонников. Но Анн-Мари никогда не проявляла интереса ни к чему, кроме как слоняться по дому и читать
У Слайдера уже начала складываться более ясная картина о детстве Анн-Мари и о неизбежности столкновения между этой бывшей Блестящей Молодой Штучкой и ушедшей в себя сиротой, думавшей только о музыке. То, как миссис Рингвуд воспринимала свою племянницу, вероятно, ничем больше не могло помочь ему. Он попробовал выстрелить наугад.
– Не могли бы вы сказать, кто был ее поверенным?
Была ли небольшая заминка перед тем, как она ответила?
– Наш семейный поверенный, мистер Баттершоу, занимался и ее делами.
– Мистер Баттершоу из.?..
– «Риггс и Фелпер», в Вудстоке, – закончила она с едва заметной неохотой. Слайдер не подал виду, что заметил это, и записал имя в книжку. Он поднял взгляд, чтобы задать следующий вопрос, и тут его внимание переключилось на французское окно позади миссис Рингвуд, отметив стоящую там мужскую фигуру на долю секунды раньше собак, которые тоже заметили мужчину и бросились к нему с пронзительным лаем.
– Мальчики, мальчики! – Миссис Рингвуд обернулась с автоматическим предостережением, но пришельцу не угрожала опасность. Тявканье было приветственным, и хвосты весело виляли.
– А-а, Бернард, – узнала мужчину миссис Рингвуд. Он шагнул в комнату, высокий стройный мужчина на год или два старше ее, одетый в твидовый костюм и желтый плащ поверх него. У него было длинное подвижное лицо с желтоватой кожей и массой красных прожилок, усы имбирного цвета, седые брови с рыжими искорками и длинные редкие волосы имбирного цвета, тщательно зачесанные аккуратными прядями назад.
Войдя, он поднял руку автоматическим жестом, стараясь пригладить эти пряди, и Слайдер отметил, что рука тоже желтоватая с прожилками, а ногти слишком длинны. Мужчина улыбнулся, как бы стараясь расположить к себе Слайдера, но глаза его при этом с живостью рыскали по сторонам под недисциплинированно двигавшимися бровями, проникая, казалось, повсюду.
Слайдер, избавившийся от бдительности собак, вежливо поднялся, и миссис Рингвуд исполнила обряд представления.
– Инспектор Слайдер – капитан Хилдъярд, наш местный ветеринарный врач и мой большой личный друг. Он присматривает за моими мальчиками, конечно, и часто появляется, когда ему по пути. Надеюсь, он не испугал вас.
Слайдер пожал крепкую костлявую руку. Ветеринар поклонился.
– Здравствуйте, инспектор. Что привело вас сюда? Надеюсь, ничего серьезного. Наверное, Эстер припарковалась в неположенном месте.
Слайдер только натянуто улыбнулся и предоставил миссис Рингвуд дать нужные пояснения, если она пожелает.
– Наверное, вы пришли посмотреть лапу Элгара? – спросила она ветеринара. – Очень мило, что вы заглянули, но я уверена, там ничего серьезного. Можно было отложить и на завтра.
– Никаких затруднений, моя дорогая Эстер, – быстро ответил Хилдъярд. Слайдер незаметно следил за ними. Что-то в них вызвало у него ощущение фальши. Не предупреждала ли она о чем-то Хилдъярда, тут же снабжая его удобным объяснением визита? Было ли между ними нечто вроде сговора, и если да, то почему?