Конан Разрушитель

Джордан Роберт

Малак восхищенно присвистнул. Зула тоже смотрела на Конана, оцепенев.

– Ты... такая скорость... Я никогда...

– Вот что, - прервал ее Конан.
– Этих двоих или обнаружат в виде трупов, или, по крайней мере, хватятся очень скоро, независимо от того, будем мы их прятать или нет.

– Ты хочешь сказать, что все двести, или сколько их там, стражников узнают, что мы здесь?
– голос Малака задрожал.
– Костлявая задница Данха!

– Проваливай обратно в тюрьму и выбирайся отсюда, -

презрительно бросила Зула.
– Путь пока открыт.

Малак состроил ей рожу, а потом вытащил кинжалы.

– Всегда мечтал стать героем, - сообщил он.

Конан сказал:

– Я думаю, прятаться дальше нет смысла. Надо найти Дженну. И побыстрее!

Словно леопард он бросился вперед, подгоняемый опустившейся за окнами темнотой.

Взрыв молитв жрецов встретил маленькую процессию, появившуюся во дворике. Тарамис знала, что хвалебные молитвы возносятся Дженне, но и она ощущала себя причастной. Ведь кто, как не она, сумел организовать все для этого триумфа своей племянницы.

Тарамис стояла рядом с Дженной, придирчиво поглядывая на нее и на стоящего рядом Верховного Жреца. Тот, сменив чашу на золотой посох, увенчанный алмазным глазом, тоже с удовлетворением внимал благодарным молитвам своих единоверцев.

– Спящий Бог никогда не умрет, - привычно затянула Тарамис.

– Там, где есть вера, - нет смерти, - последовал ответ стоявших на коленях жрецов.

Тарамис широко развела руки.

– Пришла Ночь Пробуждения, - крикнула принцесса, - ибо вернулась Она.

Эхом прокатился ответ:

– Слава Ей, служащей Спящему Богу! Десяток стражников отступили в тень колоннады, как было приказано. Заиграли флейты, возвещая наступление времени жертвоприношения. На черном бархате неба звезды выстроились в том порядке, в каком они бывают лишь раз в тысячу лет. Настал момент.

Власть, сила, думала Тарамис, слушая замолкающее эхо молитв. Власть и бессмертие. Завтра они будут принадлежать ей.

Конан был вынужден остановиться, когда высокий, едва ли не выше и шире в плечах, чем он сам, человек в черном шлеме с саблей в руке шагнул навстречу ему из бокового коридора.

– Я знал, что ты придешь сюда, мерзкий вор, - тихо сказал Бомбатта.
– Как только я наткнулся на трупы, я понял, что ты жив. И я понял, что ты направляешься в центральный двор, чтобы спасти ее. Но если Дженна не может быть моей, она не достанется никому из смертных. Она отправится к богам, вор.

Сабля блеснула в свете масляных ламп. Конан жестом приказал своим спутникам отступить. В этом узком коридоре, увешанном портьерами, они бы только мешали ему. Киммериец держал меч прямо перед собой, сжимая рукоятку обеими руками.

– Что, язык проглотил?
– спросил Бомбатта.- Девчонка умрет через несколько мгновений в самом центре дворца. Я рад увидеть отчаяние на твоем лице,

вор. И я счастлив утешить свое горе от этой утраты тем, что могу наконец убить тебя.

– У меня нет времени на разговоры, - ответил Конан.
– А тебе пришло время умереть.

Оба клинка взвились в воздух. Грохот сталкивающейся стали заполнил весь коридор. Атаки и контратаки, уколы и рубящие удары, защита и обманные финты все это следовало с такой скоростью, что казалось единой каруселью сверкающей стали и искр.

Неожиданно меч Конана был вывернут из его рук. Предчувствуя победу, Бомбатта ухмыльнулся. Но в тот же миг сапог Киммерийца точным ударом отправил его саблю в другой угол. Оба противника бросились навстречу друг другу. Сначала каждый попытался дотянуться до кинжала, но затем Бомбатта сжал голову Конана руками и стал поворачивать ее. Киммериец тоже схватил одной рукой за гребень шлема, а другой - за нижний край забрала, пытаясь свернуть противнику шею. Главным звуком боя стало тяжелое дыхание. Вздулись могучие мускулы, напряглись, сопротивляясь, шеи, сильные ноги переступали в поисках лучшего упора и для сохранения равновесия.

Раздался негромкий, но отчетливый хруст, и Конан вдруг обнаружил, что продолжает сжимать мешок с костями, а не грузного противника. Отпущенное тело Бомбатты шумно упало на пол.

– Самое время сматываться отсюда, - сказала Зула, - а мы даже не знаем, где искать ее.

Конан покрутил головой, восстанавливая подвижность шеи.

– То есть как не знаем? Этот болван все сказал нам. Она в центральном дворике дворца.

– Еще он сказал, что через несколько мгновений она умрет, - напомнил Малак.

– Тогда у нас нет времени на болтовню, - подытожил Конан.
– Вперед!

– О Великий Дагот, - продолжала Тарамис, - в Ночь Пробуждения мы, твои слуги, приходим к тебе.

Флейты зашлись в безумной мелодии, когда она прикоснулась к руке Дженны. Вдвоем с Ксантересом они подвели несопротивляющуюся девушку к голове лежащей фигуры.

– О Великий Дагот! В Ночь Пробуждения твои слуги взывают к тебе! нараспев тянула Тарамис, а затем зашептала на ухо Дженне: - Рог, малышка. Установи его, как я тебе говорила.

Дженна вздрогнула, в ее глазах мелькнуло сомнение. Тарамис вся сжалась: неужели порошок перестал действовать! Но затем, все так же не понимая, что происходит вокруг, Дженна вставила Рог в углубление на лбу Дагота.

Дрожь пробежала по огромному алебастровому телу. Мрамор обмяк и принял оттенок человеческой кожи.

Ликование охватило Тарамис. Ничто, ничто больше не могло помешать ее мечтам. Спящий Бог просыпался. Оставалось лишь довести дело до конца.

– О Великий Дагот,- позвала она, - прими нашу жертву и подношения тебе. Прими третье окропление. Окропление Ее кровью.