Комсомолец
Шрифт:
Подумал, что Рихард Жидков вряд ли захочет спрятаться за стеллажами, откажется от помощи медиков. Хотя… подобная возможность все же была. Зареченский каннибал мог и попытаться освободиться своими силами. Что ему стоило притаиться за стеллажами? Он мог дождаться, пока уйдут медики, и после этого избавиться от пут. Вывих ключицы – не смертельная рана. Подобную неприятность Жидков мог и перетерпеть. А если все же освободится, то в суете, что должна была возникнуть во дворе его дома, мог и улизнуть. Вероятность такого исхода я посчитал ничтожной,
Я обнулил ее ударом обуха топора по спутанным лодыжкам Каннибала. Треск костей заверил меня, что в ближайшие дни Рихард Жидков не сможет совершать пешие прогулки. Хозяин дома скорчился от боли – шарф заглушил его крик и хрипы. От звуков его голоса бывшая пленница взвизгнула. Прижала к ушам ладони.
«А вот теперь это уже причинение тяжких телесных повреждений, – подумал я. – Сегодняшний день по количеству нарушений законодательства уже почти переплюнул достижения моей прошлой жизни. Это если не считать экономические преступления».
– Даша.
Я занес ногу на ступеньку. Но вдруг застыл. Обернулся.
Встретился взглядом с бывшей пленницей.
По щекам женщины скользили слезы – блестели, точно утренняя роса на траве.
– Что? – переспросил я.
– Меня зовут Даша, – сказала женщина.
Смотрел на ее едва шевельнувшиеся губы, пытался понять: действительно ли женщина со мной заговорила, или же у меня начались галлюцинации, выдавал желаемое за действительное.
– Я им расскажу.
– Что расскажешь?
– О трупах в огороде, – сказала бывшая пленница. – И… о нем.
Она кивнула на Жидкова (тот бился в судорогах на полу, рычал и поскуливал). Смахнула с лица влагу. Слезы одна за другой скатывались по ее щекам, падали на покрывало. Глаза женщины больше не казались стекляшками – смотрели на меня внимательно, настороженно, устало.
– Хорошо, – сказал я. – Сейчас вызову скорую помощь. Жди.
Лопата мне все же пригодилась. Я подпер ею дверь, чтобы приехавшим на вызов медикам не пришлось рыскать по двору в поисках погреба.
– Алло! Скорая?! Дядя Рихард упал в погреб! Он сильно расшибся! Он сломал ногу… и что-то еще. Я не могу его вытащить! Помогите! Поскорее! Пишите адрес: улица Александра Ульянова, дом тридцать восемь. Поспешите! Ему очень больно! Я оставил калитку открытой! Приезжайте!
Я протер телефонную трубку платком – на всякий случай. Отошел от таксофона, остановился в тени каштана, огляделся по сторонам. По проспекту Гагарина сновали машины. Мне все еще непривычно было видеть разом такое количество советских ретроавтомобилей. Да и полупустая проезжая часть без малейшего намека на пробки выглядела необычно. Взглянул на огромный плакат, что красовался на стене дома: рабочие и колхозники работали «во благо страны». Прочел: «Слава труду!». Вспомнил, что именно на этом месте в девяностых видел рекламу американских сигарет.
Снял буденовку, спрятал
Решил присоединиться к ним: чтобы меньше светить лицом в ожидании приезда скорой. Все же занятый чтением газеты человек привлечет меньше внимания, нежели неизвестно что высматривавший незнакомец. Моя очередь подошла быстро. Продавщица в ларьке отпускала товар со скоростью опытного работника кафе быстрого обслуживания. Мне было все равно, что покупать. На моем выборе сказались предпочтения стоявшего передо мной мужчины – тот приобрел еженедельник «Футбол-хоккей». Вспомнились слова Пашки Могильного о том, как сложно застать в ларьках эту газету. Потому я и сделал выбор в ее пользу – вручил продавщице новенький пятак.
Старался не привлекать к себе внимание спешкой. Свернул газету в трубку, прогулялся до остановки, где сидела худая хмурая женщина – продавала семечки. Потратил пять копеек на стакан еще теплых жареных семян подсолнечника (они приятно согревали через ткань кармана ногу). Неторопливо зашагал по уже проторенному маршруту: к улице Александра Ульянова. Не собирался идти к дому Каннибала. Рассчитывал, что там разберутся и без меня. Но был обязан убедиться в том, что диспетчер скорой помощи не проигнорировала мой вызов и что Даша «настучала» на Рихарда Жидкова.
Я прошел мимо дома Пимочкиных – туда, где заранее заприметил под ветвями абрикоса чуть покосившуюся лавку. Спрятал за стволом дерева чемодан, смахнул с деревянного сиденья пыль и чешуйки сухой зеленой краски. Уселся, стараясь не выпускать из виду калитку в заборе дома номер тридцать восемь. Взглянул на большое фото незнакомого футболиста в коротких белых трусах, полосатой футболке и гетрах. Пролистал газету, просматривая фотографии и заголовки. Прислушивался, не едет ли скорая: та не спешила, хотя больница, насколько я помнил, находилась неподалеку.
Наткнулся на отчет о двадцать четвертом туре чемпионата СССР по футболу.
«Футбольная неделя не оказалась насыщенной играми, – прочитал я. – Но была интересной».
С непривычки мне трудно было разбирать прыгающие буквы газетного шрифта. Да и плохая контрастность надписей вынуждала напрягать глаза, вызывала тоску по моему оставшемуся в далеком будущем «наладоннику».
«К огорчениям я бы отнес явно неудавшийся матч столичных армейцев с минчанами, после которого остался неприятный осадок, а к радостям – хорошие игры столичных „Торпедо” с „Динамо” и „Спартака” со СКА…»