Комплекс Ромео
Шрифт:
«Забудь на день триатлон и купи себе гондон».
«Вот это литератор, какая сила ума, какие икроножные мысли…»
«Одно хорошо в твоем беге – ни на кого не набросишься уже с камнями перед сном…»
– Если будет соревнование по бегу среди молодых писателей – сможешь выиграть первый приз.
– Знал бы ты, как хорошо бегает любимый писатель моей Джульетты.
– Кто? Антон Павлович Чехов?
– Ну, не настолько любимый. Харуки Мураками.
– Что, быстро бегает?
– Очень. И может бегать долго.
– И писать может долго?
– Судя
Не раз Брат делал вид, что порывается бежать в этот день со мной.
Он вставал на старт, делал несколько шагов, а потом семенил на месте. Это один из любимых розыгрышей его детства. Уговорить кого—нибудь побежать наперегонки, а самому с хохотом остаться на старте. Но сейчас это выглядело глупо. Тем более когда это проделывалось неоднократно. Я поворачивался и махал ему рукой.
– Ну, побежали со мной! Ты же собирался стать выносливым!
Бегуна и след простыл. Я махал рукой пустому месту.
Бег давался тяжелее всего. Казалось, что на сердце сидела огромная жаба, не позволяющая ему работать на полную мощность и дышать. Пот превращался в мокрое покрывало, опутывавшее все тело. В паху он создавал ощущение муравейника. Под мышками было ощущение, что их разрезали ножом, засыпали по килограмму соли и зашили опять. Вспомнились слова Брата: не бреются только крестьяне.
Вечером сбрил себе все. Заканчивал тем, что росло на голове. Так разошелся, что удалил даже одну бровь. Затем спохватился – ведь брови хоть как—то мешают поту прямиком попадать в глаза во время бега и езды.
Так что зря я это…
Сбритое место заклеил пластырем. Посмотрим, как это будет выглядеть через месяц – одна бровь молодая, другая старая. «Ох, брови мои, брови…»
Теперь во время плавания я чувствовал себя как Чапаев, переплывающий Урал. Не мог прогнать в себе это чувство. Только у него были проблемы с рукой, а у меня – с бровью.
23
Ватные ноги – это ерунда.
Теплый шар, который вдруг начинает обволакивать сердце, – это тоже ерунда. Хотя кажется, что ему вредно биться в этом новообразовании организма.
Резь в животе – это вообще фигня.
Гулко раздаются собственные шаги в ушах. Такое ощущение, что их заложило, – пустяки, забудьте.
Самое страшное – когда начинает казаться, будто из зубов выходит жидкость. Или она выходит на самом деле? Все пломбы, которые вам когда—то поставили в зубы, словно превращаются в едкую кислоту и смешиваются со слюной. При этом выплюнуть эту кашу не хватает в первую очередь морально—волевых сил. Я понял, как надо бороться с дистанцией любой длины. Разбить ее на куски. На этапы. И каждому дать свое название.
Первый этап – «вы прислушиваетесь к себе».
По большому счету вам еще по барабану, но интересны новые ощущения, которые возникают при беге.
Второй этап – «самообман контроля».
Тренированный организм справляется с трудностями. Это радостный этап. Вы получаете удовольствие
Третий этап – «что происходит?».
Ваше тело развалилось на куски в считанные мгновения. Стоп! – кричите вы себе. Так дело не пойдет. В этот раз что—то не то. Надо сдаваться. Это нельзя терпеть. Это издевательство над человеком. Здесь, наверное, не тот воздух, температура, пыль и кочки.
Четвертый этап – «паника».
Я сейчас умру. Смерть приходит именно так. Сердце уже остановилось, а в ушах стучит разгоняемая по жилам кровь. Почему я не останавливаюсь, пока живой? Что за долбаная гордость мешает мне спасти самого себя. Какая—то убогая извилина в одном полушарии мозга ставит на карту жизнь остального тела?
Пятый этап – «безразличие».
Кто—то очень похожий на вас прибежал к финишу. Вам интересно время, за которое он это сделал? Нет? Мне тоже. Это Электроник, Элик Громов, сын профессора Громова. А вы, как порядочный Сыроежкин, остались есть грибы на цветочной поляне. Там весело порхали бабочки и жужжали пчелы. Этот маразматик пробежал мимо вас, даже не заме—тив, не поздоровавшись, и еще обдал придорожной пылью. В следующий раз побежишь сразу сам, идиот—человекозаменитель.
Мне кажется, что на подобные этапы можно разложить не только бег, но и фактически любой процесс. Даже трахающийся с азиатками Брат—Которого—У—Меня—Нет наверняка проходит что—то подобное. Если его сексуальные марафоны также разбить на эти этапы, станет понятно, что не так уж он и счастлив. Вы можете себе представить трахающегося Электроника? Разве это хоть чем—то похоже на любовь?
Я понимал, что отомщу своей Джульетте, когда наступит пятый этап. Когда буду уже безразличен. Когда уже фактически прощу.
Это и называется у итальянцев холодной местью? Наверное, да.
Я не дам обмануть самого себя. Пусть прощает Электроник.
Дважды этап «безразличия» становился для меня буквальным. Брат—Которого—У—Меня—Нет подбирал меня на дороге, лежащим без сознания. То ли от перегрева, то ли от переутомления. Ворча под нос свое любимое: «Сдохнешь здесь – у меня будут неприятности», он грузил мое тело в джип.
Спасибо тебе, марафонский бег. Ты даешь мудрость и силу. Плавание и велосипед – сущие удовольствия по сравнению с тобой.
– Ты уверен, что, если у тебя что—то получится с твоей операцией, ты хочешь оставаться Акулой—кочевником?
– Ты о чем?
– Вряд ли она, конечно, проглотит эту наживку и приедет сюда, но если все—таки твои параноидальные мечты осуществятся? Может, ты станешь просто Кочевником? Резко займешься протезом? Это страшно для неподготов—ленной женской психики – то, как ты выглядишь. Или ты хочешь искусать ее, Акула—кочевник?
Да. Надо резко метнуться и заняться протезами. Мои передние зубы были маленькими сточенными обрубками с металлическими штифтами внутри. И я к ним привык. Но что ж – теперь мне не жалко на это денег.