Комонс
Шрифт:
Осуществление второго пророчества на подходе – ранним утром семнадцатого февраля боевые части НОАК после артподготовки перейдут границу с Вьетнамом, и начнётся «первая социалистическая» война. К счастью – недолгая, всего месяц, но достаточно кровопролитная. Это уже через четыре дня, и Аст заметно нервничает. Я тоже, поскольку предвижу многочисленные «а что будет дальше…» Нет уж, ставить предсказания на поток не входит в мои планы.
Пятый урок, химия, позади, первоначальные сведения о характеристике элемента по его положению в периодической таблице получены
– Хорошо Абашин. Спуск только не дёргай и за дыханием следи.
– Слушаюсь, тащ майор! – отзываюсь. Эту серию я отстрелял из положения стоя.
– Давай ещё серию – и хватит на сегодня.
Ещё серию – это мы с радостью, это мы завсегда. Ловлю мишень в отверстие диоптра. Выстрел, затвор назад, патрон, прицел, задержать дыхание, выстрел….
– Ученик Абашин стрельбу закончил!
Жора приникает к трубе.
– Восемьдесят два из ста – неплохо, очень неплохо. Если и дальше так пойдёт – можешь идти на второй взрослый.
– Спасибо, тащ майор! Разрешите приступить к чистке оружия?
Кроме меня в тире трое десятиклассников. На выскочку они косятся с неодобрением – им-то Жора такую ответственную операцию не доверяет.
– Валяй. Гильзы только собрать не забудь.
Стреляные мелкашечные гильзы мы не сдаём – кому нужен этот хлам? Ссыпаю горсть жёлтых, остро воняющих порохом цилиндриков в карман школьного пиджака – завтра на переменке раздам первоклашкам. Они уже привыкли к таким подаркам и всякий раз осаждают меня весело гомонящей стайкой..
Отвожу затвор, заглядываю в канал ствола. Эх, баллистольчиком бы спрыснуть… но чего нет, того нет. А потому ограничиваюсь тем, что прохожусь по нарезам ёршиком из медной проволоки, потом наматываю на шомпол кусок пакли, капаю на неё скипидаром – бутылка хранится у Жоры тут же, в шкафчике, вместе с прочими принадлежностями для чистки – и гоняю его туда-сюда, пока пакля не перестаёт выносить из ствола свинцовые блёстки.
Отстрелявшиеся старшеклассники выслушивают Жорины замечания и по одному просачиваются за дверь. Вот и хорошо, мы с альтер эго только того и ждали…
– Георгий Палыч, разрешите вопрос?
– А? – военрук оторвался от классного журнала. – Чего тебе, спрашивай…
– Можно я друга приведу, Серёжку Астахова? От тоже хочет поучиться стрелять.
Жора глянул на меня поверх очков. Вообще-то он их не носит – разве что, как сейчас, когда надо читать в полутёмном тире.
– Это, что ли тот, с которым ты на концерте рубился?
Киваю.
– Вообще-то у меня в плане стоит организация стрелковой секции для седьмых-восьмых классов – говорит он задумчиво. – Хорошо, приводи, лиха беда начало. Ты как там, закончил
Жора торопится – ему надо в больницу, на плановый осмотр. Да, старые раны – это не фигура речи.
– Так точно, тащ майор!
– Ладно, я винтовки тогда отнесу, а ты приберись тут, подмети, мишени собери… – он кивает на мусорную корзину с бумажками, издырявленными пулями. – А ключ потом оставишь в учительской, на моей полке. Знаешь, где?
Конечно, знаю. Тир – не оружейка, ключ от него вполне можно доверить ученику. Тем более, с некоторых пор я хожу у него в доверенных помощниках.
Уже заканчивая наводить порядок, я вдруг поймал себя на мысли. Тир, стрелковая секция – я это всё затеял по необходимости, или же неосознанно подгоняю свои поступки под книжный сюжет? Там мальчишки, вычислившие Пришельцев, тоже ходили в подвальный тир к тренеру, бывшему военному…
Н-да, задачка. Надо бы обдумать на досуге. Интересно, что ещё способно подкинуть сознание комонса?..
1979 г, 23 февраля.
Москва, ул. Фестивальная, школа № 159.
Опять день сюрпризов.
У нас в школе концерт, посвящённый Дню Советской армии. Когда я заявил классной, что намерен принять участие, она посмотрела на меня с нескрываемым подозрением – и успокоилась только, узнав, что на сцене я буду один, с гитарой и в школьной форме. Но всё равно, сомнений, как мне показалось, не оставила…
Программы выступлений по классам надо сдавать в школьный комитет комсомола, который и курирует это мероприятие. Что именно я собираюсь петь, они уточнять они не стали, удовлетворились вполне политкорректным названием. Зря, между прочим, узнали бы много нового.
И не только они.
– Пап, завтра у нас концерт в школе, по случаю двадцать третьего. Придёшь? Суббота же, на работу не идёшь…
– Ну, не знаю. А надо?
– Родителей разрешили пригласить. А я там буду петь.
– Ты? Петь? – отец заинтригован. – И что именно, не секрет?
– Пока секрет. Есть одна песня, про лётчиков интернационалистов.
– Это про Испанию, что ли?
– Почти. Ты приходи, сам и услышишь.
Моё выступление – сразу после трио девчонок из девятого «Б». «Песня из «Белорусского вокзала» – что ж, вполне душевно вышло. Софья Игнатьевна, наша историчка, воевавшая на Севере, в морской пехоте, украдкой смахивает слезу.
Моя очередь. Выхожу, сажусь на стул, пристраиваю поудобнее гитару (пришлось выпрашивать у Ритули, своей нет), кладу рядом белый, полусферический, с тёмным светофильтром, пилотский шлем. Его я одолжил для выступления у Жоры – он стоит у него в кабинете, на почётном месте, на шкафу. Дал, хотя и удивился. Сказал, что не хочу портить сюрприз, сам всё поймёт.
Да-да, Георгий Палыч. Эта песня – для вас. Да, есть и директор-танкист, и Софья – но для них найдётся, кому и спеть и прочитать стихи. А для вас – нет. Не знают мои одноклассники о вашей войне, не принято у нас о ней… Так что, это будет только справедливо.