Комната
Шрифт:
— Прости меня. Я сорвалась, потому что Джеку совсем плохо. — Голос Ма дрожит. На мгновение я и сам верю в это, она притворяется даже лучше, чем я.
— Здесь ужасно пахнет.
— Это потому, что из него выходит через оба отверстия.
— Наверное, какая-то инфекция, — говорит Старый Ник.
— Он болен уже более тридцати часов. У него озноб, он весь
— Дай ему таблетку от головной боли.
— А что, ты думаешь, я делала весь день? Его от них рвет. У него даже вода не задерживается.
Старый Ник переводит дыхание.
— Дай мне посмотреть на него.
— Нет, — говорит Ма.
— Пусти меня к нему…
— Нет, я же сказала, нет…
Я лежу, уткнувшись лицом в вонючую подушку. Глаза мои закрыты. Старый Ник стоит рядом с кроватью и смотрит на меня. Я чувствую, как он кладет свою руку на мою щеку, и тихонько вскрикиваю от страха. Ма говорила, что он потрогает мой лоб, а он дотронулся до щеки. Его рука совсем не похожа на мамину. Она холодная и тяжелая…
— Надо купить ему лекарств посильнее в круглосуточной аптеке.
— Посильнее? Но ему только пять лет, его организм полностью обезвожен, он весь горит бог знает от какой инфекции, — кричит Ма. Она не должна кричать. Старый Ник этого терпеть не может.
— Заткнись на секунду и дай мне подумать.
— Его надо немедленно везти в больницу, и ты это прекрасно понимаешь.
Старый Ник издает какой-то звук, но я не знаю, что это означает. Голос Ма звучит так, как будто она плачет.
— Если ты сейчас же не отвезешь его в больницу, он может…
— Хватит истерик! — прерывает ее Старый Ник.
— Ну, пожалуйста, я тебя очень прошу.
— Ни в коем случае.
Я чуть было не добавляю «Хозе». Это слово вертится у меня на языке, но я его не произношу, я вообще нечего не говорю, а лежу неподвижно, словно мертвый.
— Скажешь им, что он — незаконно проживающий в стране иностранец без документов, — говорит Ма. — Он не в состоянии и слова сказать, и, как только они сделают ему капельницу, ты привезешь его назад. — Голос Ма удаляется, наверное, она идет за Старым Ником к двери. — Ну пожалуйста. Я все для тебя сделаю.
— А, что с тобой разговаривать, — отвечает Старый Ник. Судя по его голосу, он стоит уже у самой двери.
— Не уходи… Прошу
Что-то падает. Но я так напуган, что не осмеливаюсь даже открыть глаза. Ма плачет. Я слышу звук бип-бип, потом бум. Дверь закрывается, и мы остаемся одни. В комнате тихо. Я пять раз пересчитываю свои зубы, всякий раз получая двадцать, только один раз выходит девятнадцать, но я считаю снова и получаю двадцать. Я тихонько открываю глаза и смотрю по сторонам. Ма сидит на ковре, опершись спиной о дверную стену. Она глядит в пустоту. Я шепчу.
— Ма?
И тут мне кажется, что она улыбается. Как странно!
— Я что, плохо притворялся?
— О нет. Ты играл, как кинозвезда.
— Но ведь он не отвез меня в больницу.
— Ну и ладно. — Ма встает и, намочив водой тряпку, подходит и вытирает мне лицо.
— Но ты ведь сказала… — Я вспоминаю о своем горящем лице, рвоте и о том, как до меня дотрагивался Старый Ник. — Болезнь, грузовичок, больница, полиция, спасение Ма.
Ма кивает, поднимает мою футболку и вытирает мне грудь.
— Это был план А, и он удался. Но, как я и думала, он слишком сильно испугался.
Тут что-то не так.
— Он испугался?
— Ну, он боится, что ты расскажешь врачам о нашей комнате и полиция посадит его в тюрьму. Я надеялась, что он все-таки рискнет отвезти тебя в больницу, если решит, что тебе угрожает смертельная опасность, но никогда по-настоящему не верила, что он это сделает.
Теперь я все понял.
— Ты меня обманула, — рычу я. — Ты и не думала, что я проедусь в коричневом грузовике.
— Джек, — говорит Ма, так крепко прижимая меня к себе, что ее кости давят мне на лицо.
Я отпихиваюсь.
— Ты сказала, что больше не будешь мне врать и всегда будешь говорить только правду, а потом снова соврала.
— Я делаю все, что могу, — отвечает Ма.
Я сосу губу.
— Послушай. Можешь послушать меня хотя бы минуту?
— Мне надоело тебя слушать.
Она кивает:
— Я знаю. Но все равно послушай. Мы переходим к плану Б. План А был на самом деле лишь частью плана Б.
— Ты мне об этом не говорила.