Коммандер
Шрифт:
Так или иначе, и ротмистр, и конь оказались в лапах орков, с самыми плачевными для себя последствиями.
Но солдаты ругались не из-за этого.
Орки выпотрошили не только Шумпера, но и ротный сундук арбалетчиков. А это значит, что серебро роты теперь разошлось по поясам и кубышкам орков и смешалось с их собственным. Теперь это общий трофей, который придется делить с пехотинцами!
Все новые и новые горсти монет падали на расстеленный на земле плащ. Тут были самые разные монеты, но понять, какие тут из сундука
— Какие монеты вы давали Шумперу при выплате жалования? — спросил меня красный от гнева Линдхорст.
— Право, я не помню, Курт. Я сам получил разную монету, и ландрские гротены, и крейцеры, и мариенгроши... Что было тогда у менял, то они мне и дали!
Обстановка накалялась. Солдаты уже стали хвататься за оружие. Арбалетчики хотели, чтобы из добычи была выделена сумма, которая находилась в их сундуке, на что пехотинцы резонно им отвечали, что никому неизвестно, сколько у арбалетчиков было там денег, и что арбалетчики, мол, сами виноваты — нужно правильно выбирать себе ротмистра, чтобы не попадать в такие переплеты. Я же не знал что предпринять. И те и другие, по-своему, правы!
— Стойте, стойте! Решим это в лагере. Пока все серебро и золото — на плащ!
Но они не унимались.
Если сейчас они передерутся из-за добычи, нам конец. И этот исход становился все более реальным с каждой секундой. Кто-то из пехотинцев уже схватил за грудки сержанта арбалетчиков, вот уже и оружие обнажено....
— Орки!
— Что! Где орки?!
— Вот, тут орки!
Все обернулись. Распря на время была забыта. Арбалетчики спешно взводили свое оружие, пехотинцы надевали щиты и шлемы.
Оказалось, обозные, продолжавшие шнырять по стойбищу, в одной из хижин откопали старуху — орчиху. Больше орков не было. Но это хотя бы отвлекло солдат от усобицы.
— Отлично! Давайте-ка посадим ее на кол рядом с Шумпером! Будет сладкая парочка!
Старуха орчиха только рычала и скалила гнилые клыки. Похоже, она была слепа, и не смогла сбежать с остальными. Кожа ее, усеянная татуировками и шрамами, выдавала долгую и нелегкую жизнь, которой, судя по всему, сейчас придет страшный конец.
— А она шаманка, — сообщил Клаус. — Судя по татуировкам и вот тем кольцам!
В ушах у старухи было несколько колец, которые солдаты сейчас со смехом вырывали.
— Эй, малый! — крикнул я. — Дай-ка сюда это кольцо! Давай-давай, не бойся, посмотрю и кину в общую кучу!
Клаус внимательно осмотрел снятые со старухи украшения. Потом подошел к ней и что-то прокричал по-орчиному. Та злобно прорычала что-то в ответ.
—Так, ребята, стой. Нам с этой старой крысой надо потолковать!
Мы с Азалайсой подошли ближе.
— Слушай, Аззи. Вот эта бабка явно варила для орков разное снадобье. Давай ты с ней потолкуешь, может быть, узнаешь что-то интересное!
— Ха. Так она и будет говорить!
— Думаю, будет.
Мы затащили старуху в вонючую круглую хижину и начали допрос. Но, как и предполагала Аззи, старая орчиха категорически отказывалась говорить. Я показал ей нож — бесполезно. Точно, слепая. Зашел сзади и, задыхаясь от вони, поднес нож ей к горлу — тоже без толку. Ткнул ее острием под ребро — орчиха хрюкнула, но говорить не стала.
— Что можно сделать тут, Клаус?
— Что сделать, вы спрашиваете? Ответ очевиден! Прирезать ее, да и вся недолга!
— С удовольствием, но нам нужно ее допросить.
— Тогда просто напоите ее в свинью. Орки очень нестойки на алкоголь. А как напьются — становятся совсем дурные!
— Это можно. Клаус, собери-ка вино из солдатских фляжек! Скажи, я приказал.
Вскоре он вернулся.
— У солдат почти ничего нет, вылакали еще с утра, пока сюда шли.
— Тогда спроси у мага, у него всегда есть.
Через минуту ко мне прибежал недовольный Литц.
— С ума сошел, Энно? Поить моим кларетом эту сволочь? Дайте ей солдатского пойла!
— Солдатское кончилось две битвы назад. Разве тебе не жаловались твои собутыльники?
Литц фыркнул.
— Я пью исключительно с господами рыцарями. У Рейсснера еще оставалась фляжка!
— Давай свое и возьми у Рейсснера. Нам понадобится много выпивки.
Но собрать достаточно вина не удалось — его просто не было. Носимые фляжки у всех были полупусты, а тащиться в лагерь не хотелось.
— Давайте что есть, — вдруг сказала мне Аззи, странно улыбаясь.
Мы слили вино в один кувшин.
Аззи достала из-за пазухи небольшую подозрительного вида склянку и плеснула в кувшин.
— Белладонна, — подмигнув, одними губами шепнула она мне.
— Влейте это в нее! Только аккуратно. Не проливать! Больше у нас вина нет.
Пара солдат с удовольствием схватила орчиху за горло. Ей запрокинули голову, разжали ножом гнилые зубы и влили отравленное вино внутрь.
— Теперь подождем, — сказала Аззи, рассматривая старуху, как лягушку для препарирования.
Несколько минут ничего не происходило. Затем старуха начала что-то тихонько напевать, качая головой. Она на глазах становилась все более и более пьяненькой. Морщинистая морда улыбалась, все происходящее вокруг ей уже нравилось...
— Она готова, коммандер. Пьяна в стельку!
— Отлично! Аззи, спрашивай. Клаус, переводи нам!
Азалайса задавала вопросы, то и дело тряся перед глазами старухи то пучками разной сушеной травы, найденными в хижине, но разными банками и пузырьками. Та заплетающимся языком что-то отвечала. Клаус с трудом все это переводил — видимо, было много специфичных слов, которые он не знал ни на человеческом, ни на орочьем языке. Мне это вскоре надоело, и я вышел из душной, пропахшей навозом и орками хижины на воздух.