Коммандер
Шрифт:
— Разумеется, известно, ваша светлость. — Я на всякий случай шагнул чуть в сторону прикрывая Хельгу. — И приношу вам свои извинения, все мыслимые и немыслимые. Уж поверьте, будь у меня возможность и время попасть на аудиенцию в посольство, как подобает порядочному человеку — я непременно бы ей воспользовался. Но дело не терпит… совсем!
— Это я вижу, — проворчал Суворов. — Подозреваю, мне следует пригласить вас и сударыню внутрь… раз уж вы здесь.
— Как пожелаете. — Я пожал плечами. — Надеюсь, мне нет нужды подтверждать собственную личность?
— Нет… нет, пожалуй. Вряд ли подобную выходку мог позволить себе кто-то, кроме
— Смотря что интересует вашу светлость.
— Если честно — все. — Суворов сложил на груди худые руки. — Признаться, я никак не пойму, как такое вообще возможно. Вы исчезаете из Эльзаса в середине октября — и вдруг без всякого предупреждения появляетесь чуть ли в самом центре Вашингтона, да еще и одетый как… как один из местных маргиналов. — Его светлости явно хотелось выразиться покрепче, но воспитание и привычка держать себя в руках взяли свое. — Подозреваю, за всем этим стоит преизанятнейшая история.
— Пожалуй, — кивнул я. — И я непременно расскажу все вашей светлости — но чуть позже. Сейчас я должен просить вашего содействия — и просить незамедлительно.
— Я и все российское посольство к вашим услугам, князь. Разумеется, в рамках разумного.
— Рад слышать. В таком случае — организуйте мне встречу с господином президентом… и, желательно, еще что-нибудь хотя бы отдаленно похожее на костюм. — Я улыбнулся и потрепал жилетку из кожи. — Вряд ли меня пустят в Белый Дом вот в этом.
— Это… это будет непросто, князь — мягко говоря. И дело даже не в том, что президент очень занятой человек. — Суворов чуть сдвинул брови. — Боюсь, я не уполномочен принимать подобные решения. Для начала вам следует сообщить, о чем вы собираетесь беседовать. И более того — все это непременно следует обсудить с Зимним дворцом по телефону — лично с его величеством. И если он не будет возражать, мы запросим…
— Это займет слишком много времени… Но дело даже не в этом. Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание — так что скажу прямо: я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи — однако справлюсь и без нее. — Я посмотрел Суворову прямо в глаза. — И даже без дозволения его величества — если придется.
Глава 24
Машина снова повернула — и я перестал даже пытаться запомнить дорогу. В конце концов, такие детали меня уже почти не волновали. Главного я уже добился: Суворов все-таки капитулировал перед моим напором — кажется, даже не попытался тайком отправить весточку в Петербург — и теперь посольский “кадиллак” неторопливо, но уверенно вез меня к цели.
— Могу я узнать имя вашей очаровательной спутницы? — раздался голос с переднего сиденья. — Кажется, вы так и не потрудились представить нас, князь.
— Увы, ситуация не слишком располагает к соблюдению этикета. Ничуть не желаю обидеть вашу светлость, но… — Я на мгновение задумался, — сударыня хотела бы сохранить инкогнито. Конечно же, если такое возможно.
— Как пожелаете, — недовольно отозвался Суворов.
Еще одна монетка в копилку возможных неприятностей. Впрочем, у меня вот-вот появится возможность сорвать такой банк, что даже ссора с самым влиятельным русским человеком по эту сторону океана наверняка покажется
У нас определенно имелись дела поважнее.
Честно говоря, я и сам до конца не понял, что именно заставило меня промолчать — но наград последовала немедленно: Хельга тайком нашарила на сиденье мою руку и сжала теплыми пальцами… Пожалуй, самое искреннее проявление то ли благодарности, то ли симпатии — с самого первого дня нашего знакомства. И я бы непременно посчитал это даже приятным — в другое время.
Но сейчас мне предстояло… нечто. Мы уже почти приехали. Здания вокруг неожиданно закончились: “кадиллак” свернул налево и уже через мгновение катился по зеленому парку. Я успел разглядеть нескольких человек в форме и с оружием — то ли солдат, то ли каких-нибудь местных гвардейцев из почетного караула — но никто и не думал нас останавливать. То ли Суворов тряхнул какими-то особенно увесистыми связями в администрации президента, то ли перед посольскими автомобилями здесь всегда были открыты любые дороги — мы беспрепятственно миновали сначала одни ворота, а потом и вторые. Водитель только немного сбавил ход, выезжая на узкую гладкую дорожку без разметки.
Машин вокруг я больше не видел — все до единой остались там, на закрытой парковке. Видимо, простым смертным, даже особо приближенным к президентской персоне, здесь полагалось ходить пешком — но для меня и его светлости посла все-таки сделали исключение. Впору было гордиться собой, а я почему ощущал…
Ощущал черт знает что — даже когда сквозь зелень проступил знакомый силуэт. Я сотни раз видел Белый дом — и на фотографиях в газетах и журналах и, разумеется, на огромных экранах кинотеатров. Там его неизменно показывали в крутых и пафосных ракурсах, с подсветкой, гордо реющим на ветру американским флагом — а то и под героическую музыку. На деле же резиденция американского президента оказалась не такой уж и внушительной: конечно, посолиднее родовой усадьбы Горчаковых в Елизаветино, но куда меньше большинства дворцов, принадлежавших императорской фамилии. Рядом с Зимним Белый дом наверняка показался бы незначительным и чуть ли не крохотным.
Странно, но эта мысль почему-то меня успокоила. И если до этого я половину дороги молча вопрошал себя — какого черта, собственно, делаю и зачем сюда забрался, то теперь на смену мандражу и сомнениям пришло поистине олимпийское спокойствие. Пусть я всего лишь один из сотен князей, служащих российской короне, даже не глава рода — наследник. Пусть мне всего семнадцать с половиной лет и еще вчера я ночевал под открытым небом, греясь у остывающего мотоциклетного двигателя — меня не выставили за порог ни ее светлость герцогиня из дома Водемон, ни сам Жозеф Бонапарт.
А значит, и господину президенту тоже придется смириться с нарушением регламента — и выслушать все, от начала и до конца. В конце концов, я не просто так проделал весь этот путь из мятежной Лотарингии через океан — и через половину Америки, до Вашингтона из солнечной Флориды. Я — Александр Горчаков, уполномоченный представитель своей страны, личный друг императора Павла, его ум, воля и слово. Тот, кто имеет право принимать непростые решения.
И не так уж важно, как к этим решениям отнесется его величество. Это будет потом.