Комэск
Шрифт:
Лязгнул затвор, становясь на боевой взвод, Лекса сменил упор с раненой ноги на здоровую и вскинул пистолет-пулемет к плечу.
В голове как гигантский там-там билась кровь, в глазах плавали розовые пятна, но сердце распирал отчаянный боевой азарт и предвкушение победы. Загонщики сделали большую глупость, они ринулись все скопом верхом на противника с автоматическим оружием. И Алексей не собирался им прощать эту ошибку.
— Гей, гей, бей, убивай!!! — за плотной стеной осоки снова послышался топот и азартные
Лекса высадил на звук сразу половину магазина и сразу переместился. В камышах загрохотало и затрещало, жалобно заржали лошади, а потом на просеку, звеня снаряжением и болтая ногами с руками, выкатился еще один улан и застыл на спине в грязи прямо у ног Алексея.
Его правый глаз был залеплен грязью, левый дергался из стороны в сторону, а изо рта торчал стиснутый зубами фиолетовый язык.
— Бам, бам, бам! — совсем рядом зятявкали револьверные выстрелы.
Стрелял еще один улан, с серебряным зигзагом на воротнике и в рогатывке с желтыми вставками.
Поляк бегло палил из большого револьвера, далеко вперед вытянув руку, но его кобыла нервно плясала, и он никак не мог попасть в цель.
К тому времени, как Алексей начал реагировать, улан дострелял барабан, злобно заверещал и сунулся рукой к сабле.
— Kurwa mac! Ty chuju, рsia krew!
Ствол пистолета-пулемета, наконец, развернулся и уставился на всадника, поляк это заметил, вздыбил лошадь, но, после очереди в упор, завалился вместе с ней.
Лекса опять потащил магазин из разгрузки, но быстро сообразил, что остался всего один, совсем изломанный пулей, бросил немецкую «трещотку» на ремне и выхватил пистолет.
Неподалеку опять послышались крики, а потом…
Потом послышался нарастающий грохот и треск, словно по плавням пер на полной скорости железнодорожный локомотив.
Почти сразу же в реве начали прорезываться истошные визги и хрипы.
Лекса завертел головой, ничего не понял, а потом не нашел ничего лучшего, чем упасть на землю, закатиться под бок мертвой лошади и закрыть голову руками.
Он так и не понял, что происходит, действовал инстинктивно.
А дальше, в плотном шлейфе свирепого смрада, прямо через него, в направлении преследователей прокатилось огромное кабанье стадо.
Какая-то тварь подцепила Лексу рылом на бегу за разгрузку и мощным рывком отшвырнула его в сторону.
Грохот…
Визг…
Удары…
Смрад, визг, мощные толчки, пинки и снова смрад…
Алексей на некоторое время потерял сознание, а когда пришел в себя, грохот уже удалялся, землю перепахали, как трактором, трупы лошадей и людей растоптали и растерзали, а все вокруг и сам Лекса был покрыт…
Дерьмом! Самым настоящим, омерзительным и жидким кабаньим дерьмом.
— Твою же кобылу… — едва не теряя сознание от смрада, Лекса попытался встать, заорал от боли во всем теле и упал снова.
Загонщиков уже не было
Алексей немного еще послушал, сел, разорвал штанину, снова ругнулся, но этот раз облегченно, выцарапал из кармана сверточек бинтов, плеснул из фляги самогона на рану и принялся бинтовать ногу. Когда закончил, осторожно встал, снова сориентировался и побрел по просеке оставленной кабанами. С Беней они уговорились встретиться в условном месте, на опушке леска на острове в плавнях.
Нога немного утихомирилась, но все тело продолжало дико ныть, Ощущения прямо намекали, что чертовы кабаны переломали все кости.
— Ненавижу пшеков и кабанов… — зло шипел Лешка. — Но кабанов больше! Чтоб их сутулые жеребцы драли, чтоб им кобыла под хвостом дала понюхать…
Сам, Алексей Турчин, в своей прошлой жизни всегда ругался матом без особых изысков — просто и незатейливо. Сказалась армия, в которой, как всем известно, матом разговаривают. Но когда случился гребаный перенос в Лексу, к языку намертво прилипла эта самая «кобыла», видимо, доставшись по наследству. Лешка пробовал бороться, заменять чем-то, но без особых результатов — как он не старался, ничего не получалось — «лошадиная» тема засела в лексиконе намертво.
Каждый шаг доставлял немилосердно страдание, но больше всего досаждал смрад дерьма и летучие кровососы — они вились вокруг густыми тучами.
Где-то рядом оглушительно проорала ворона, Алексей вздрогнул от неожиданности, пожелал хвостатой много «добра», но сразу после этого, впереди начал часто садить очередями пулемет.
— Чтоб вас… — Алексей мгновенно забыл о боли и побежал вперед.
В пулеметные очереди начали вплетаться винтовочные выстрелы, но почти сразу же все затихло.
— Чтоб вас… — Лекса побежал быстрей, перебрался по пояс в воде через заводь, а дальше пригнулся и пошел медленней, внимательно контролируя стволом своего Люгера сектора впереди и по бокам.
Очень скоро стало слышно тихое, болезненное ржание раненой лошади и какое-то неразборчивое бормотание. А еще через несколько минут, бормотание трансформировалось в отчетливый, хорошо слышный разговор.
— Где польская пани, сучка мелкая?! Говори, иначе разорву пополам! — зло рычал мужской голос на русском языке с сильным польским акцентом.
Ему отвечал абсолютно спокойный голосок Брони:
— Уходите лучше, а то вернется мой друг и выколет вам глаза!
— Что, песья кровь? — изумленно взвыл поляк. — Какой, к песьей матери, друг?
— Сами у него спросите!
Лекса остановился, но ничего так и не рассмотрел — все впереди скрывал густой ивняк.
— Маленькая дрянь! Говори, иначе плохо будет!
— Глаза, помните про глаза, пан…
— Чтооо-о? Я тебя сейчас на куски порублю
— Глаза, глаза, глаза…