Комендантский час

Иванова Вероника Евгеньевна

А придется. Прямо как с корсарами: и желание кушать присутствует, и альтернативы нет. Но теперь-то я ученый. Ни шага в сторону людоеда. Даже сдвинусь правее центра, чтобы уж наверняка. Пусть руки тянет, пока не надоест.

Значит, вы — мыслящие?

Толстые, тонкие, голые и пушистые, вы не просто болтаетесь в воздухе. Вы тянетесь ко мне. Тычетесь в подставленные ладони. Скользите по плечам. Поглаживаете спину.

Всего лишь питаетесь? Пусть так. Но почему все происходящее куда больше

похоже на какой-то ритуал, чем на плановую сельскохозяйственную операцию? Или мне просто отчаянно хочется праздника?

Ну да, до чертиков. Прозябать можно где угодно. Но куда как эпичнее делать это в космосе, среди всяких непоняток и странностей. Я ведь потому и пошел за блондином. Чтобы было что вспоминать на склоне лет. Не тупые физиономии домовладельцев и подсобных рабочих, а…

Звук, раздавшийся слева и чуть впереди, не походил на все ранее слышанные мной в пределах оранжереи. Металлический. Равномерный. Как будто что-то тянули или сдвигали. Всего несколько секунд. Но наступившая после тишина длилась еще меньше.

— Кушать.

Это больше не звучало ни вопросом, ни просьбой. Исключительно утверждением, уверенным и непоколебимым.

Он стоял шагах в десяти от меня. Целиком, во всей имеющейся плоти. Невесть как оказавшийся в моем загоне. Должно быть, кто-то сдвинул решетку и… Выпустил зверя.

— Кушать.

Зубы у него выглядели омерзительно, особенно в подобии улыбки. А вся фигура, которую я теперь мог рассмотреть подробно, подтверждала: у тебя, Стасик, нет ни единого шанса на побег.

Да и куда бежать? Понадеяться, что дверь успеет закрыться, отсекая преследователя? Хорошо, допустим, один раз мне повезет. А дальше? Сидеть и ждать нового захода? Оттягивать предсказуемый финал? Бессмысленно.

— Кушать.

Он делает шаг навстречу. Я пячусь, цепляясь за корни.

В прошлый раз они помогли. Движимые неясно чем, но уберегли от опасности. Так может, и сейчас? Вот только как их попросить?

Что тогда происходило, вспоминай!

Меня поцарапали. До крови. Трава учуяла новую жидкость и…

Снова дать себя порвать? Пойти на мяч, как когда-то?

Это будет рискованно и больно. Зато осознанно. По доброй воле и собственному желанию. И в конце концов, даже такая смерть грандиознее и достойнее, чем удар по затылку в подворотне.

Все, решено. Ни шага больше назад. Пусть приближается.

— Кушать.

С его худобой хорошо просачиваться между корнями: даже не шевелятся. Хотя это-то как раз и странно. Обычно невидимый ветер их раскачивает туда-сюда, не с шибко большой амплитудой, но заметно. А сейчас все вокруг словно замерло. В ожидании? В предвкушении?

Движется только людоед. Правда, и он почему-то замедлился. Растягивает удовольствие, наверное.

Понимает, что я от него никуда не денусь, вот и жеманничает.

— Кушать.

Еще шага два, не больше. Слишком широких для меня, но очень даже средних для его длинных ног.

Это так страшно, всецело положиться на кого-то. Тем более на того, чей язык не понимаешь. Да и есть ли он вообще? Медузки перевели бы, найдись в движениях корней хоть намек на слово или образ, а так…

Последний шаг, и людоед нависает надо мной, облизывая тонкие губы.

— Кушать.

Звучит почти признанием в любви. А раз так, то непременно будет прелюдия. Должна быть.

Когтистые пальцы прокладывают дорожки царапин по моей шее, от уха до ключицы. Спускаются еще ниже. Останавливаются на груди и начинают ввинчиваться в кожу, выпуская наружу кровь.

Он смотрит мне прямо в глаза, и только поэтому я улавливаю это мгновение. Момент истины.

Корни приходят в движение одновременно. Десятки, может быть, сотни, копьями вонзаются в людоеда, протыкают насквозь и вздергивают под потолочную решетку.

Он дергается, распятый и растянутый на этой растительной дыбе, но совсем недолго, и в конце концов бессильно повисает, шевеля губами. Может, молится, может, посылает проклятия на мою голову, не знаю: тонкогубый рот уже забит корнями, и их становится все больше. Так много, что они раздирают людоеда на части. Очень-очень мелкие.

Брызги плоти разлетаются по сторонам, но на меня не попадает ни одной: корни ловят их, слизывая прямо из воздуха. Проходит всего минута, и вот уже ровным счетом ничего не напоминает о случившемся. Ни малейшего следа. Нигде.

Волны, колыхавшие лесное море, затихают.

Все кончено. Можно идти?

Ага, как же!

Корни смыкаются вокруг, колодцем, и упруго отталкивают мои пальцы, пресекая любую попытку раздвинуть завесу. А заодно заставляют задуматься, не ошибся ли я в своих умозаключениях. Может, меня тоже сожрут? Просто не прямо сейчас, а попозже? На десерт?

Но страха все равно нет. Ни капельки. И это чертовски странно, потому что лифтов и крохотных каморок без окон я боюсь с детства. До заикания.

Когда даже не знаешь, что делать, остается только ждать. У моря погоды. Дождичка в четверг. Любого события, которое вновь запустит ход жизни. Пусть это будет хоть снег посреди…

Снег?

Он вдруг начинает сыпаться сверху, сверкающий, будто в солнечных лучах. Только вот здесь-то нет ни одного источника света, так почему же…

Каждая холодная искорка колет и одновременно жжет кожу, в следующее мгновение бесследно тая. А потом тихая метель вдруг заканчивается, и корни расступаются, открывая вид на знакомую просеку.